Книга (не) Моя доярушка, страница 96 – Анастасия Боровик

Маша начинает ерзать, потом все-таки встает и подходит ко мне.

— Марко, ты только не придумывай опять всякого… Мы просто…

Я заглушаю ее слова поцелуем. Жестким, властным, вкладывая в него всю свою злость, ревность и накопившееся желание. Отпускаю — и сразу становится легче. Она стоит вся взъерошенная, губы распухли, но в глазах — улыбка.

— Пойдем, сядем, и все сам поймешь, — тихо говорит она и берет меня за руку.

Я усаживаюсь между ними, так, чтобы прижать Игорька к самому краю дивана. Тот ворчит, но молчит. А я демонстративно обнимаю Машу за плечи, спускаюсь ниже и ладонью глажу ее бок. Эх, нам бы на сеновал…

— Чего мы ждем? — спрашиваю я, уже ничего не понимая.

— Тш-ш-ш, — шипит Машуня.

Дверь открывается, и на пороге появляется сама Катерина Петровна. В белом платье с кружевами, с уложенными светлыми волосами — скинула лет двадцать, не меньше.

— Ой, не знаю… Кажется, это уже слишком, — начинает она переживать.

Ну теперь понятно, что они тут шептались. Всё время забываю, что Игорек-то ее внук, и теперь от него никуда не денешься.

— Бабуль, ты — красотка! Даже слишком хороша для одного неотесанного деда, — выдает Игорь.

— Тут я согласен с вашим неотесанным внуком, — подхватываю я. — Екатерина Петровна, вы просто прекрасны.

— Ой, мальчики, ну вас… — смущается она, краснея.

— Если решите сбежать от дедули, то только в таком виде, — смеется Маша. — Пусть сначала увидит, какую красоту может потерять.

— Спасибо, Машунь… Может, вас покормить? — суетится баба Катя.

— Нет, нам пора, нам тоже готовиться надо, — улыбается Маша, и мы выходим.

На прощание я демонстративно хлопаю свою девочку по округлой попке, даю понять, чьи эти булочки.

— Марко, что за показательные выступления? — спрашивает она, стоя на улице.

— Чтобы знали — это моя телочка. И доить ее буду только я.

— Тебе надо меньше общаться с деревенскими быками, — усмехается невеста.

— Маш… А о чем ты там с бабой Катей шепталась? Про побег?

— Она хотела свадьбу отменить. Говорит, ну его, этого деда.

Я открываю рот в удивлении. Вот это поворот.

— А ты что?

— Сказала, если завтра не передумает, пусть сбегает.

— Чего?! Так нельзя! Ее надо было уговаривать! Может, она просто боится… — Замолкаю и смотрю на нее. — А ты? Если завтра передумаешь — просто сбежишь?

Булочка хитрено улыбается.

— Не знаю, не знаю… Вроде не собиралась.

— Где тут сеновал? — рычу я.

— А зачем? — кокетливо поднимает бровь Маша.

— Вон тот? — показываю на темнеющий сарай.

— Тот самый.

Хватаю ее на руки, взваливаю на плечо и шлепаю по мягкому месту.

— Марко, ты что делаешь?!

— Завтра тебе будет не до побега, Белла Донна, потому что сегодня я тебя так измотаю, что на ногах стоять не сможешь.

— Ты с ума сошел! А если Игорь выйдет?..

— Пусть завидует, — радостно несу свою ношу к сараю.

Врываюсь внутрь. Воздух густой, пахнет пылью, сухой травой и летом. Аккуратно опускаю ее на мягкую груду сена.

— Ай, колется! — верещит Маша.

Но я уже накрываю ее собой, прижимаюсь, чувствую под ладонью упругое бедро. Целую ее — жадно, глубоко, срывая с губ всю напускную строгость. В голове мелькает: «Сейчас пошлет…». Но вместо этого она отвечает мне с такой же дикой страстью, впиваясь пальцами в спину.

Стягиваю с плеч ее платье, обнажая полную, пышную грудь. Приникаю к коже губами, зубами, языком — жадно, как к источнику жизни. Она стонет, выгибается, ее пальцы впиваются мне в волосы. Запах сена, ее кожи и нашего общего возбуждения кружит голову.