Книга (не) Моя доярушка, страница 97 – Анастасия Боровик

Срываю с нее трусики, переворачиваю на живот и прижимаю к сену. Освобождаюсь от штанов и вхожу в нее резко, до самого предела. Маша вздрагивает, ее тело выгибается в дугу, а глаза закатываются от волны нахлынувшего ощущения. Я двигаюсь в одном ритме — грубо, властно, без оглядки. Каждое движение — это и борьба, и полное слияние. И когда наступает наша общая разрядка, я изливаюсь в нее, ощущая, как ее тело сжимается в ответ. В этот миг кажется, что мы и правда стали одним целым — так, как никогда раньше.

Гости уже в десятый раз кричат: «Горько!» Мы с Марко и Белла с Серёжей, уставшие, но счастливые, покорно поднимаемся. Противостоять объединённой русской и итальянской родне просто невозможно.

Дед Коля больше всех рад этому веселью. Он не встает, а лишь тянется и с большим энтузиазмом целует свою Екатерину. От радости аж усы поднимаются кверху.

Митяй, сидя рядом, только закрывает глаза, делая вид, что его здесь нет.

— Маша, ещё одно "горько", и я разнесу эту полянку! — шепчет мне Изабелла, поправляя корсет своего роскошного белого платья. — Прикрой нас.

Она поворачивается к Сергею и что-то шепчет ему на ухо, поглаживая его коленку. Я впервые вижу, как он краснеет и начинает кашлять, словно школьник.

Мы пускаемся в пляс, и к нам присоединяется половина села, а также малая часть шумной итальянской родни в лице тёти Джульетты, дяди Матео и их дочери Лауры — той самой, к которой я когда-то ревновала Марко.

Теперь же в ее сторону ревниво щурится девушка Толика. Полноватая, но решительная медсестра Анна, которая взяла его в оборот.

Марко и Серёжа меж собой шутят: «Толик теперь пляшет, куда медсестра скажет».

Но мы с Беллой бросаем на них такой взгляд, что они, покорно опустив головы, идут танцевать — туда, куда скажем мы. Серёжа вслед за Изабеллой направляется в дом, а мы с Марко продолжаем танцевать и общаться с гостями.

Толик, отбиваясь от насекомых, подходит поздравить нас. Его подруга-медсестра с размаху бьёт его по лбу, убивая слепня.

— Все к моему козлику лезут! — причитает она, сжимая полные губки.

— С одной комарихой так же поступлю, если еще раз на тебя посмотрит, — громко сообщает она на русском Лауре, стоящей неподалеку.

Итальянка, стоящая неподалёку, только удивлённо поднимает брови. Толик же сияет от счастья — наконец-то он по-настоящему любим.

— Машенька, balliamo? (Маша, потанцуем?) — просит Марко, протягивая руку.

Он подхватывает меня, и мы начинаем кружиться на зелёной полянке. Скидываю неудобные туфли и чувствую, как босые ноги утопают в прохладной траве. Марко, улыбаясь, делает то же самое. Ветер подхватывает полы моего белого льняного платья свободного кроя и развевает его, а мои распущенные волосы, собранные лишь тонкой лентой, вьются легкими кудрями. На голове у меня венок из ромашек, сплетенный утром бабушкой Катей. Марко в легкой белой рубашке и бежевых брюках выглядит сегодня особенно естественно и по-деревенски. На его кудряшках красуется сорванная ромашка, придавая его лукавой улыбке оттенок нежного романтизма. Мы сегодня оделись максимально приближено к природе.

Рядом резвится коза Мадаринка, а в отдалении стоит корова Бурёнка — Марко настоял, чтобы она была на свадьбе. Судя по ее довольному мычанию в ответ на каждое «Горько!», она прекрасно понимает, что происходит.