Книга Ты – мое наказание, страница 56 – Наталья Юнина

— Кто?

— Есть тут один такой Степан.

— Типа местного сутенера?

— Да. Но он дает нестандартные развлечения.

— В смысле?

— Ну что-то типа БДСМ в лёгком варианте.

— Шутишь?

— Нет. Я один раз попробовал, когда был тут.

— И как?

— Специфично. Но запоминающе. Если что подгоню тебе. Изучай, мальчик мой.

— Стой. После больницы зайди в аптеку. Мне нужно кое-что купить для козочек. Я тебе сейчас напишу что.

— Ты меня пугаешь, Руслан.

* * *

Стабильно тяжелое состояние. Это что вообще за хрень? Прибить бы того, кто научил врачей общаться на непонятном простому человеку языке. Ну хоть одно радует – в сознании. И не на долбаном ИВЛ. Что удивительно, самые простые врачи, не балованные деньгами, ни в какую не соглашаются провести в реанимацию за вознаграждение.

— Ладно, я понял. Касательно лекарств. Точно ничего не нужно?

— Если что-то будет нужно, в чем она будет нуждаться и у нас этого не будет, вы первый узнаете об этом. Влажные салфетки и пеленки это все, что пока нам от вас нужно. Но учитывая количество, принесенное вами, этого хватит надолго.

— Хорошо.

Но ничего хорошего нет. Особенно, когда в руках вибрирует Настин мобильник. И ладно бы я не знал чей это номер. Вот не вовремя ты, Костя, решил поздравить дочь с днем рождения.

Судя по звонкам, Настя с ним говорила после встречи в моем доме не один раз. Налаживает, значит, контакт. И вот что мне делать? Говорить ему, что она в реанимации или ждать пока оклемается и переведут палату? Ладно, была ни была. Только хочу поднять трубку, как меня зовет медсестра.

— Пойдемте, я на минутку проведу вас к ней, пока врачи на перекур пошли.

Вот уж неждачник. Хорошо, что осталась наличка в кармане.

Хуже больниц может быть только морг. Отвратительное ощущение дежавю. А уж осмотр полуживых больных, вызывает приступ тошноты. Одно радует, Настя по сравнению с другими выглядит живой, хоть и обвешана чем только можно. Как только я оказываюсь рядом, она тут же пытается стянуть с себя маску. Знаю, что хочет сказать, поэтому не дожидаясь, когда она освободится от маски, первый произношу откровенную ложь. Ну, во благо, черт возьми.

— С твоими животными все в порядке. И козы все подоены, – ну и правду для разнообразия тоже можно сказать. – Надписи на заборе закрашены. Яйца тех, кто тебя избил, всмятку. Как и то, чем били. А та, кто это устроила, тоже будет наказана. Твоя задача обо всем этом забыть и поскорее встать на ноги. Договорились? – кивает, наконец снимая маску.

— Не говори ему. Я же не сказала ему правду про нас, а врала тебе на пользу, и ты тоже соври, – еле слышно произносит Настя. – Пожалуйста.

— Кому? Косте? – кивает.

— Он, наверное, звонил.

— Да. Звонил, – сто лет будет жить, судя по вибрирующему мобильнику в моей руке. – Давай, без паники. Ответь, что ты заболела пневмонией, – собственно, так и есть. – Просто лечишься.

Нажимаю на вызов и подаю Насте телефон.

Сам не понимаю, что испытываю к этой девчонке. Не хочу ассоциировать ее с ребенком, но проблема в том, что и желания не хочу к ней испытывать. Вообще ничего, что может связывать мужчину и женщину. Потому что она не женщина. Она, черт возьми, девочка. Что такое двадцать один год? Сопля. Слишком между нами большая разница в возрасте. И неважно, что у этой сопли уже могут быть дети. Важно то, что я какого-то черта занимаюсь всем этим, хотя мог послать вместо себя другого человека. Равно, как и не разбираться с прошмандовкой, нанявшей ее избить. Не наживая себе, возможно, новых врагов.