Книга Заставь меня остановиться 2, страница 34 – Наталья Юнина

— Нет.

— Что нет? Писюн все же нормальный? Ну хотя да, бывает, что у подкачанных мужиков тоже что-то там может болтаться. Я на форумах разное читала.

— Нет — это не про его член. Я тебе уже говорила, что он меня какой-то давалкой считает, пусть и прямо не говорит. При том, что я ему четко сказала, что с Егором не спала, а он мне тыкнул этим. Он мне тупо не верит, а ты про его член. Да плевать мне какой он там. Хоть анаконда.

— Анька, ну ты дура.

— Я в курсе, — без раздумий соглашаюсь я, отправляя в рот очередную конфету.

— Нет. Дура не как обычно бывает а вот прям щас дура. Ну тебе же так легко доказать обратное. Переспи с ним, а потом ткнешь его как пса носом в лужицу крови, — тянется за подушкой и начинает тыкать ее в диван. — На тебе, Богдашечка, на, паскуда неверующая. Лизать! — кажется, у меня вылезли на лоб глаза и таки да, от словесного Лилиного поноса мне все-таки захотелось улыбнуться, ну и покрутить пальцем у виска. — Блин, есть загвоздка. Крови может не быть, разве что от его разбитого носа. Ну тоже вариант, все равно тычь красивую паскуду в простыню, скажешь, что это не из его носа, а из пи… пирикрасной ракушки. Заодно ему и нос отобьешь за то, что он тебя курносой кличет. Слушай, — хмурится Лиля, принимая крайне серьезное выражение лица. — Если у него анаконда, то для него все будет узко, он так и не поймет, что ты дева невинная. Засада, блин, какая-то.

— Вот прям вообще проблема века — анаконда в штанах.

— И не говори. Хотя в этом случае можно будет порадовать твоего Богдашу все равно. Он такой значит вставит в тебя свою анаконду, а там так узко, что он описается кипятком от радости, понимая, что у Егорки пипетка. Типа обставил братца хоть писюном, раз тот был первее его. Пипеточник Егорушка, в жопу ему перышко. Ой-ой-ой, прости. Все, больше не буду. Затыкаюсь.

— Еще чуть-чуть и я подумаю, что ты тайно влюблена в пипеточника Егорушку.

— Фу, батюшки, скажешь тоже. А вообще, вынуждена признать, если твой Богдан настолько тебе не верит — значит тут только один выход.

— Боюсь представить какой.

— Простой — молиться, чтобы у него была не анаконда, а дождевой червь. Тогда он точно не пробьет твое дупло просто так. И сразу поймет, что ты дева невинная.

— Дождевой червь?

— Ой, ну тебе все не так. Ну ты наглая какая.

— Это все было бы смешно, если бы не было так грустно. И вообще во всем виновата ты.

— В смысле?

— Если бы я не оказалась на похоронах биохимички — ничего бы не было. Жила бы себе нормальной, привычной жизнью и не пыталась бы сейчас казаться тем, кем не являюсь. Знаешь, как задрало из себя строить хрен знает кого?

— Как?

— Сильно. Очень сильно задрало. Мне сегодня так хотелось от души высказаться. Да хотя бы ногу ему отдавить. Или туфлей по голове запустить.

— Надо было запустить.

— Вот только проблем от этого меньше не станет — тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана, с силой захлопнув ноутбук. — А знаешь чего реально хочется. Вот прям сильно.

— Узреть анаконду?

— Дура, — толкаю Лилию в плечо, усмехаясь в голос, а самой хочется плакать. — Мне целоваться охота. Прям пипец как. Почти как сладким обжираться.

— Ну так в чем дело? Опустила пятую точку в авто, доехала до его дома и целуй его губы сколько угодно.

— Нет. Это порыв, который ничем хорошим не закончится. Даже если я его всего оближу, что это изменит? Он прекратит видеть во мне свою мать, если это так на самом деле? Или перестанет думать, что я легкодоступная девка? Или от этого исчезнет штамп в паспорте? Иногда мне кажется, что он по мне сохнет. Реально. А в другой раз мне кажется, что это мое желание. А он… ну разве что трахнуть меня хочет.