Книга Безнадежно влип, страница 22 – Наталья Юнина

— Развалюха с покатой крышей?

— Ну, уже нет. Нормальная крыша и почти не развалюха. Я так понимаю, это Машин пакет.

— Машин. Наш, – забираю протянутый пакет.

— А вы Машин папа? Она говорила, что вы очень строгий. Признаться, я думал, что она малость утрирует. Но я бы сказал, даже преуменьшила.

Хотелось бы сказать, что он меня провоцирует, но нет, ни намека на то, что сомневается в нашем родстве. Охренеть. Я теперь и папаша двадцатилетней полторашки.

— Да… отец. Вот думаю, как тут жила дочь моя в мое отсутствие? Не подскажешь, Никита?

— Да хорошо жила. Точно не буянила и вела себя как самая порядочная из всех, кого я знаю. Извините, а вас как зовут?

— А она не сказала?

— Нет.

— Миша.

— Ну, приятно познакомиться, – вновь протягивает руку, на что я все же пожимаю ее в ответ.

Я не ценитель мужской красоты, но одно могу сказать точно, Никитос отмороженный нос, смазлив. И мне совершенно инородно видеть такую морду зимой в поселке, большинство домов которого без условий для жизни в такую пору. Такие как стоящий напротив меня парень не могут ходить в деревянный уличный туалет. А дом около родника всегда был почти заброшенным и проживал там какой-то дед. Такс, кажется, я получил ответ на свой вопрос, как Маша могла с ним познакомиться. Где-то он накосячил, вот и отправили родители в глушь. Он явно подкатывает к Маше, чтобы испражняться не на морозе, а в мой унитаз. Нет, дорогой друг, не для твоей жопы я его ставил.

— Подожди. Ты в туалет сюда, что ли, ходишь?

— В каком смысле?

— В мой дом. У меня санузел есть.

— Не, у меня при виде вас, конечно, очко малость сжалось. Немного страшно, но не так, чтобы обосраться. Я к Маше сюда хожу. В смысле пришел, – улыбаясь, произносит Никита, а меня от его улыбки начинает потряхивать. На хрена он постоянно лыбится?

— Зачем ты к ней пришел? – ну давай, спроси еще не желает ли он ее трахнуть.

— А вам как, правду или надо красиво говорить? – да уж, и не прикопаться. Он даже не старается выглядеть лучше, как делают если не все, то почти все.

— Правду.

— Ну я надеялся на встречу нового года вместе. Но тут приехали вы и уже не получится.

— Однозначно не получится.

— Ну а Машу-то можно увидеть?

— Нет. Она болеет, – чувство такое, что я реально ее папаша, не отпускающий дочку погулять.

— Чем?

— Простудой.

— Утром была нормальная. Странно, – задумчиво произносит парень, почесывая затылок. И только сейчас до меня дошло. Утром? С чего им видеться утром? Ну, если только просыпаться вместе.

— А вирусы не спрашивают.

— А в дом-то зайти можно?

— Зачем?

— С Машей поговорить.

— Нельзя. Я же сказал, что она болеет. Когда выздоровеет тогда сама выйдет.

— Ну, окей. Она мне селедку под шубой должна была сделать. Вы не в курсе, приготовила или нет? – ах ты ж падла, селедку ему еще подавай. Кукиш тебе на постном масле.

— Нет. Не успела.

— Жаль. О, Швепс, – смотрю на то, как в калитку вбегает собака, недавно покушавшаяся на мою ногу. К моднявому она явно настроена более позитивно, судя по виляющему хвосту. Определенно, она его знает.

— Что ты делаешь? – убираю в сторону пакет, как только нежданный гость тянется за ним.

— Собираюсь кормить собаку. Куриные шейки в пакете для него. Маша их ему всегда покупает.

— Надо же, а чего ж не мраморную говядину? – произнес громче, чем стоило, не скрывая издевки в голосе.