Книга Безнадежно влип, страница 39 – Наталья Юнина

— А тонну роз не надо в придачу?

— Они плохо стоят. Лучше белые хризантемы. И не надо тонну. Достаточно, чтобы помещались в руках.

— Так, может, сразу гвоздики? Они еще лучше стоят.

— Гвоздики принесу тебе на могилку я, если в итоге падешь жертвой невзаимной любви ко мне.

— А вот, кстати, о могилке, – хватаю Машу за руку, как только она делает шаг в сторону. – Ты вообще понимаешь, что твой папаша сделает моей семье, если я определюсь? Или ты думаешь, что он только на словах строгий?

— О! Так значит определиться ты не можешь, потому что боишься, что папа что-то сделает Наташе и тебе за этот мезальянс, а на столе меня как какую-то девку просто так можно, да? А не жирно ли тебе, Мишенька? – ну и кому сейчас двадцать, а кому тридцать? – Чего молчишь?

— Не люблю, когда-то кто-то прав, а мне нечем крыть, вот и молчу.

— Ничего себе, какие признания. Может, в чем-нибудь еще хочешь признаться?

— Хочу. Очень жалею, что пятого ноября свернул на ту дорогу.

— А я обожаю пятое ноября. Спасибо Боженьке за мое второе рождение. Руку отпусти. Благодарю. Еще раз с новым годом, Мишенька.

Глава 12

Я столько раз давал дельные советы своему начальнику по поводу этой гребаной личной жизни, никогда не задумываясь о том, что самому себе помочь не смогу. Нужно отсюда валить и никогда больше не видеть Машу, пока не натворил непоправимой херни.

Женщин, что ли, мало, с кем можно просто получить одноразовый секс? Вот на хрена лезть к Берсеньевой? Да та же Наташа обрадуется моему приезду и примет с распростертыми объятьями. Проблема в том, что хочу я не ее. Как бы я ни пытался себя обмануть, дело ведь не в сексе. Правда, в чем именно это самое дело, я тоже сказать не могу.

Но в одном уверен точно – любое «хочу» к конкретной женщине, будь то просто желание поговорить, провести время или заняться сексом – не есть хорошо. Если не сказать плохо. Потому что это самое «конкретно» – не подлежит замене. Нет замены, значит есть зависимость. Любую мысль о влюбленности и прочей лабуде гоню прочь. Хотя, если уж быть честным перед собой, я никогда не испытывал на себе эту влюбленность. Может, это и есть своего рода зависимость.

Даже с Женькиной недомамашкой не было никаких «срываний крыш», необдуманных и спонтанных поступков и конкретных желаний лично к ней. Может, потому что подсознательно ожидал от нее подвоха, как от любой красивой женщины. По сути, нас связали взаимная симпатия и залет. И никаких любовей-морковей. Любовь, блин. Да на черта она мне нужна? Нормально же жилось. Нормально! Я не Соболев, которому когда-то нужно было начать искать смысл жизни. У меня есть о ком заботиться до конца моих дней. Почему я не могу просто встать с этого долбаного дивана и уехать? Это будет правильно для всех.

Даже если теоретически предположить, что Берсеньев двинулся кукушкой и даст добро на наши отношения, ну на хера такой, как я, Маше? Она же реально как фея. Вся из себя нежнятина с тонной наивности. Что я могу ей дать? Не самый лучший характер с тонной занудства? Ну и самая главная вишенка на торте – больного сына, с которым, так или иначе, я провожу весомую часть своей жизни. Даже не представляю, как вообще можно вываливать на кого-либо эту вишенку.

Больные дети, как показала практика, даже родным родителям не нужны, что уж говорить о чужих людях? Невольно задумался о том, что бы сделала Маша на месте Кати. Возможно, я слишком идеализирую ее образ, но от чего-то уверен, что Берсеньева бы не бросила. Более того, и по сей день верила бы в чудеса. Пожалуй, она была бы хорошей мамой.