Книга Пропала, или Как влюбить в себя жену, страница 100 – Наталья Юнина

— Не знала бы тебя, сказала бы, что ты шлялся по бабам. Что это вообще такое? Ты почему приходишь так поздно? - строго произносит она, испепеляя меня взглядом.

— Работу работал.

— Совершенно не смешно.

— Я и не смеюсь. Я из Питера прилетел два часа назад. У меня вообще не было времени ни на что. И да, бабуль, я вообще-то полуголый. Ты не могла бы выйти?

— Ой, да брось. Я твое хозяйство видела в детстве, попу тебе мыла, между прочим. Подумаешь, сейчас грудь твою обнажённую вижу.

— Я без трусов. И смею заметить, что во времена мытья моей попы, у меня там мало еще что было спереди. Сейчас определенно все подросло.

— Это хорошо, что подросло, показывать не надо. И не бойся, полотенчико все прикрывает. Мне надо с тобой поговорить. Причем серьезно.

— Хорошо. Дай мне одеться и поговорим.

Беру первую попавшуюся на глаза одежду и выхожу из комнаты.

Наспех надеваю спортивки с футболкой и возвращаюсь обратно.

— Я весь твой, бабушка.

— Спрашивать почему ты в гостевой комнате я не буду.

— Хорошо, - сажусь рядом с ней на кровать.

— Ты знаешь, что Даши в доме уже нет?

— Конечно, знаю. Охрана мне сообщила об этом почти сразу.

— Так ты поэтому поехал в Питер?

— Нет, конечно. Надо было лично подписать кое-какие документы. Девице, которая самостоятельно приезжает в чужой город – сопровождение на обратный путь не нужно. Она и так вполне самостоятельна.

— Ну хорошо. Вообще ты пропустил шикарное зрелище. Это Соня выгнала свою сестрицу. Еще и высказала ей все. Ну почти все. Я бы на ее месте больше бы сказала, но она чашку с кофе на нее вылила. Я прям наслаждалась. Чашку с горячим, между прочим, кофе. Жаль, что ты не видел это. Непередаваемо просто, - теперь и мне хочется на это посмотреть. Еле сдерживаю улыбку, наблюдая за бабушкиной реакцией.

— Я искренне рад этому событию. Без шуток.

— По тебе незаметно, что ты хоть сколько-нибудь рад. Глебушка, ты только не воспринимай мои дальнейшие слова в штыки.

— Не пугай меня.

— Я сегодня очень много говорила с Соней. О многом. Да нет, не так. Обо всем. О таком, о чем она вряд ли решится тебе сказать. Это было своеобразным порывом. Сомневаюсь, что она вот так еще сможет. Особенно с тобой. Она очень молчаливая девочка.

— Ну да, Соня – молчаливая девочка. А что со мной не так? Рожей не вышел.

— Все с тобой так. Не говори глупости. Просто не дави на нее.

— Она сказала, что я на нее давлю?! - несдержанно бросаю я. - Серьезно? Я даю ей полную свободу действий во всем. Единственный раз, когда я позволил себе быть с ней груб и не деликатничал, хотя это даже грубостью назвать нельзя – это когда в очередной раз сорвался в Питер, потому что молчаливая девочка Соня не выходила на связь, не ела, не пила и не слушала свою сиделку. И дальше бы играла в тупую молчанку, в игру под названием «как довести себя до самоубийства выдуманной болезнью», если бы я не приехал.

— Ты о чем сейчас, я не поняла? Какое самоубийство и выдуманная болезнь? Она мне такое не рассказывала.

— Ты же сказала, что вы говорили о многом, - саркастично отмечаю я, мысленно закипая от бабушкиных слов. - Ты не выудила у нее информацию о том, что Соня полгода никому не говорила, что у нее болит голова? Не просто болит, она была уверена, что у нее рак мозга и она умирает. И если бы я не выбил из нее эту правду, сейчас бы она точно довела себя до могилы. И если мое желание сделать для нее как лучше – это давление, тогда, да, я злостный давитель невинных душ. А что она еще сказала? Что я исчадие ада, которое мечтает ее приковать к постели, оттрахать, а потом пустить на органы? - встаю с постели и быстрым шагом подхожу к окну. Сам от себя не ожидал, что так сорвусь от простого по своей сути слова «давить». Хотя больше отложилось, что мне Соня ничего не скажет. Мне. Единственному человеку, которому Соня нужна, она ничего не скажет.