Книга Исцели меня, страница 99 – Наталья Юнина

— То есть ты замечаешь, что выбор героини был, мягко говоря, глупым, а за собой ничего похожего не отмечаешь? И нет, это я даже не про свою скромную персону.

— Отмечаю то, что ты сидишь на чужой кровати, — зло бросаю я, осознав, что он имеет в виду.

— И все-таки ты тяжелый случай, Соня.

— Ну так исчезни из моей жизни.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Считаешь своим долгом поставить меня на ноги, потому что чувствуешь себя так или иначе виноватым? Так это можно сделать, не обмениваясь слюнями и штампом в паспорте. На расстоянии. И вообще — забудь. Я серьезно. Мне не нужна ничья жалость. Это даже хуже, чем Дашина злоба.

— У меня нет к тебе жалости, Соня. И хватит нести ерунду. И да, книгу не читай. Тебе не понравится.

— Почему это?

— Потому что кино отличается от книги и в этом случае, как ни странно, кино лучше, — встает с кровати и подходит к стене. — В книге героиня значительно хуже, ты просто еще больше испортишь о ней впечатление. В реале у нее было трое детей, по одному от каждого мужа, и их воспитанием она не занималась. В фильме о первых двух, как ты помнишь, ни слова.

— Ну вот зачем ты мне об этом сказал?

— Чтобы знала, что ожидать, если решишься ее прочитать, — как ни в чем не бывало бросает Глеб, доставая из круга дротики.

Отходит на расстояние и с размаха кидает прямо в середину мишени. А затем еще один раз, и еще. Да, метко. Аж завидно.

— Так ты дротист?

— Хоть стой, хоть падай, — не сдерживая смеха, выдает Глеб.

— Что смешного? Я же в хорошем смысле.

— В хорошем смысле — дартсмен.

— А, ну да, что-то я ступила, — отпиваю залпом напиток, смотря на то, как Глеб убирает с мишени дротики и снова принимается их бросать.

— Ты что носишь их с собой? И зачем повесил мне в комнату мишень?

— Нет, забрал мишень из кабинета твоего отца. Надо признать, что он очень хорошо играет. Два года назад он бы меня точно уделал.

— А сейчас?

— А сейчас я его. Я дротил два года, как мог, — пожалуй, я еще ни разу не видела, чтобы Глеб вот так смеялся. И смех у него оказывается уж очень заразительный. — Вот так и получается. С кем поведешься, от того и наберешься. А мишень я тебе повесил только для того, чтобы ты дротила на досуге. Знаешь, это помогает, когда хочешь на кого-то или из-за чего-то выплеснуть злость. Я не шучу. Пересела на кресло — поставила мишень на удобный тебе уровень и кидай сколько душе угодно. Можешь представлять там мое лицо. Хочешь фото дам?

— Я мысленно представлю, если припрет. Не волнуйся.

— Я не сомневался в тебе, — и вновь улыбается. Что-то много он лыбится сегодня. — Сонь? — садится ко мне на кровать.

— Ой, только не надо.

— Что?

— Не знаю что. Чую гадость скажешь. Давай оставим этот вечер на положительной ноте. Хоть раз мы с тобой почти нормально говорим. Не порть малину, пожалуйста.

— Не могу. Мне надо знать, время поджимает.

— Ну что?

— Ты не первый месяц дома. Ладно, раньше клиники, лечение, реабилитация, но сейчас ты вполне способна к обучению. Сентябрь через несколько недель. Неужели совсем не хочется учиться? Все можно решить без экзаменов и поступить туда, куда хочется, а не то, что когда-то тебе выбрал отец. Ведь перед тобой открыты любые дороги. Я помогу и в конце сентября, просто раньше не получится, ты уже сможешь ездить в университет, — и ведь нормальный вопрос. Не обидный, а вполне логичный. Вот только ответить мне нечего. — Чем бы ты хотела заниматься?