Книга Танк Таранович, или Влюблен на всю голову, страница 64 – Наталья Юнина

Встаю со стула и подхожу к окну. Тошу взглядом не нахожу, а вот Соболева с голым торсом — да. Нет, не так, улыбающегося и машущего мне рукой Соболева. Рядом с ним его собака. Улыбнулась в ответ, понимая, что это галлюцинация. Настоящий Петя мне бы точно не улыбался после вчерашнего. И все-таки я дура, ну мало ли почему он пах Светой? Может быть, она руку его тронула, когда он ей воду давал. Или обтерлась об него как кошка. Типа случайно.

То ли газированная вода дала такой эффект, то ли это просто результат выпитого, но я снова как будто пьяная. Смотрю в окно и улыбаюсь как дурочка, видя то, как Петя демонстрирует мне свои накачанные руки. Как я вообще могла его сравнить с Денисом? Просто дурацкое чувство дежавю про эту долбаную решетку. Деньги, власть и вседозволенность. Нет, Петя не такой. Его навязчивое внимание, это не методы Дениса. Он другой, а я… а я дура.

Отпиваю еще воды и снова перевожу взгляд в окно. Соболев перебрасывает что-то в тачку, а затем наклоняется, и грядка с зеленью начинает брызгать водой. Как едва заметный дождик. Какая прелесть. Это же тонкий намек моего подсознания, что надо открыть парники и полить весь огород.

Проблема в том, что не могу. Сил просто нет. Никогда у меня не было такого состояния. А, впрочем, я и не напивалась никогда. Вместо того, чтобы хотя бы завалиться на кровать, я усаживаюсь на холодный пол и облокачиваюсь о стену. Да, вот так немного лучше. Ненавижу жару. Закрываю глаза и, борясь с очередной волной тошноты, незаметно меня вырубает.

— Охереть, — нехотя разлепляю глаза в ответ на хорошо знакомый голос. Передо мной стоит Соболев. Точно в таком же виде, как в недавней галлюцинации. Только не улыбается.

Галлюцинация садится на корточки напротив меня и подносит пальцы к моему лицу. Начинает водить ими перед глазами и тут я понимаю, что не такая уж это и галлюцинация, судя по знакомому парфюму Пети.

— Пока я полночи изучал, как тебе облегчить жизнь с огородом вместо того, чтобы от души бухнуть самому и напрячь печень, бухала ты? То есть, когда я устанавливал тебе эту долбаную поливку, ты отсыпалась, а не тайком смотрела на огород? Ну, круто, Василиса Петровна. Перед кем я там крутил всеми частями тела, напрягал руки и убирал живот? — да, это точно не галлюцинация. — Ничего не хочешь мне сказать?

— Можешь расслабить живот и не напрягать руки, — совершенно отвратительным хриплым голосом произношу я, пытаясь встать с пола. Блин, какой позор.

— Ну, спасибо.

— Я в домике, — стыдливо прижимаю ладони к лицу.

— В хуемике. Начистить бы тебе сахасрару. Вставай давай, — не встала бы, если бы Петя не поднял меня за подмышки. — Ты что еще пила кроме вина?

— Ничего.

— А чего так накрыло?

— Не знаю.

— Поди просрочка. Это тебе не вискарь, — усаживает меня на стул и зачем-то берет второй. Садится напротив меня и долго смотрит мне прямо в глаза. Не нравится мне его вот такой взгляд.

— Ты мне сейчас не нравишься.

— Надо же, ты мне тоже, — издевательски усмехается Петя. — Ни голос твой прокуренный, ни вот это вот все.

— Петь, уйди, пожалуйста. И так тошно. Сделаем вид, что ты это все не виде… мгэ-э-экх.

М-да… так низко я еще никогда не падала. Прикрываю рот ладонь, но уже поздно. Соболев же, демонстративно приподнимает вверх руку и отмахивается от моей «прекрасной» отрыжки.