Книга Танк Таранович, или Влюблен на всю голову, страница 65 – Наталья Юнина

— Чеснок ела. С салом поди, — как я хочу сейчас провалиться сквозь землю, Господи. — Вкусно было?

— Да. Уйди, пожалуйста.

— Что-то ты бледная, мать. Как полотно. Тебя тошнит?

— Да.

— Блевала?

— Нет.

— Ну так иди. Давай, давай, — берет меня за руку и приподнимает со стула. — Два пальца в рот и полегчает, — снова слышу голос Соболева над ухом, как только он заводит меня в ванную. — На колени, Василиса Петровна.

— Чего?!

— Унитаз тебя ждет, вот чего. Давай. Я сейчас воду принесу, выпьешь залпом пару стаканов. Проблюешься и станет легче.

Никогда я еще не была такой послушной, склонилась над унитазом и стала ждать, пока вернется Соболев. Вручив мне бутылку, я залпом стала глотать воду. И вовсе не для того, чтобы прочистить желудок. Жажда дает о себе знать. И собака тоже дает о себе знать лизанием ног. Это точно не Тоша, у моего шпица язык не такой.

— Вась, ты что с пятками сделала?

— Начистила им сахасрару. Буээээ…эээ.

После первого «фонтана» все, что мне хотелось — это провалиться сквозь землю.

— Ты после этого просто обязана меня любить до конца дней своих.

— После рвоты? — Боже, что с моим голосом?

— После того, что я тебе волосы держу. Это же так романтично. Или кино для женщин врет?

— Вот и проверим… буэ…буэээ.

— Ну как, уже сильнее становится любовь? — ну каков засранец!

— Видимо, моя сахасрара закрыта, любви пока нет.

— Обязательно раскроем. Мне, конечно, с одной стороны, льстит, что ты из-за меня напилась, но, Вась, ты чего тупая, что ли? Сказал же, не было у меня ничего с твоей подружкой.

— От тебя ею пахло. И я не напивалась из-за тебя, хватит выдумывать.

— Ну, ну. И что, что пахло? Она мне футболку стирала, которую сама же и облила нарочно. Может, это порошок ее.

— Может, — признаю я после очередного «фонтана».

— Ну как? Легче?

— Да, — на удивление, вполне серьезно произношу я, пытаясь встать с пола.

Подхожу к раковине и споласкиваю рот водой. И все это под цепким взглядом Соболева. Ополаскиваю лицо водой и тут же недалеко раздается Тошин заливистый лай.

— Кто-то пришел, он так только на гостей орет.

— Василиса!

Кажется, перед глазами пронеслась вся моя жизнь. Я в миг протрезвела, услышав по ту сторону двери мамин голос.

— Мама, — машинально захлопываю дверь ногой. — Чччто делать?

— Срать да бегать. Чего ты как маленькая? Тебе что, шестнадцать лет?

— Там же бутылки на столе, от меня перегаром несет.

— И чесноком. И голос прокуренной алкашки.

— Спасибо за поддержку. Боже, у нее же появится еще один повод на меня давить, — хватаюсь за голову, совершенно не соображая, что делать.

— Нет мамы, нет проблем. Гриша, фас, — какая-то секунда и Соболев открывает дверь ванной. Собака тут же выбегает из нее.

— Ты что больной?!

— Гриша знать не знает, что такое «фас», он добрый дурак. Максимум залижет ее. Соберись, тряпка, — включает на самый сильный напор воду.

— Можно я спрячусь в душе, а ты скажешь, что ты бомж, который проник в мой дом, выпил те две бутылки. А я… а я на работе?

— Нельзя, — на удивление спокойным голосом произносит Соболев, подталкивая меня к вешалке. — Снимай платье, надевай халат. Давай, живее, пока Гриша не обглодал твою мать.

— Ты же только что сказ…

— Цыц! Как зовут твою мать?

— Катя. Михайловна. Я все равно туда не выйду. Мама поймет, что я пьяная, даже если ты скажешь, что бутылки твоих рук дело. От меня пахнет. И голос.