Книга Эксперимент, страница 56 – Наталья Юнина

— Типа теперь можно целоваться?

— Нужно. И не только целоваться.

Опускаю взгляд на чашку. Говорить об этом… все же стыдно. Кажется, минуту, а то и больше, мы молчим. Я дую на чай, мысленно репетируя речь. Отпиваю глоток и перевожу взгляд на Архангельского.

— Слушай, а помнишь ты говорил, что не любишь девственниц? Ну дословно не помню. Типа про то, что не хочешь с ними связываться.

— Ага. Гемора много. Ну их на хер.

— То есть ничего в этом плане для тебя не изменилось?

— А должно? Где подвох?

— Нет. Просто интересно.

— Не изменилось, – ну вот и отлично.

— Я тут сегодня случайно вспомнила одну маленькую детальку. Я – девственница, – ну да, наверное, я бы тоже не поверила на его месте и точно так же ухмыльнулась в ответ. – Честно, – зачем-то добавляю я, видя, как Архангельский подносит ко рту чашку. Ну ладно, может, так будет более правдиво. – Клянусь здоровьем брата и своей будущей актерской профессией – я девственница.

Последние слова надо было произнести все же после того, как он проглотит чай, а не во время. Может быть, тогда из его рта не извергся бы каркадешный фонтан…

— Ну, в принципе все честно. Я тебе ванную украсила. А ты – мой халат и немножко кухню. Теперь мы квиты. Прости мне еще статую и пару сеансов психоанализа и разойдемся на положительной ноте. Окей?

Не могу считать эмоций на лице Архангельского. Он вроде как жив, судя по тому, что пытается протереть свое лицо салфеткой, но очень бледный и, кажется, у него на лбу появилась испарина. Пипец, ему ж почти сорок, что ему помешает словить у меня в квартире инфаркт?

— Слушай, не вздумай здесь умирать. Я никак не смогу объяснить происхождение трупа в квартире. Меня явно обвинят в твоей смерти. А дотащить тебя до леса и закопать физически не смогу. Ты слишком тяжелый. Расчленять вообще не мой вариант, у меня ножи тупые, – Господи, что я вообще несу?

Я вскочила со стула и не раздумывая потянулась к полке с лекарствами. Достала аптечку и тонометр.

— Что ты делаешь? – наконец, произносит Архангельский, когда я уже обернула манжетку вокруг его руки.

— Хочу измерить твое давление. Ты взбледнул и у тебя испарина на лбу. Молчи, сейчас нельзя разговаривать, – перевожу взгляд на экран тонометра. – Сто пятьдесят, многовато. Выпей, – протягиваю ему упаковку с таблетками и стакан с водой.

— Даже не знаю, что меня должно смущать больше, то, что у двадцатилетней сопли есть полная аптечка лекарств и тонометр в придачу или то, что ты целка. А я ведь еще от разобранного тобой унитаза не отошел. Это пиздец какой-то, – растерянно бросает он, вставая из-за стола.

Признаться, я не ожидала, что он отреагирует вот так. Тупо свалит и все? Да что не так с девственницами? Даже обидно, черт возьми. Однако, направился Архангельский не на выход, а в ванную.

Пока он приходил в себя, я уже успела замыть каркадешный фонтан. Появился предпенсионер только через минут пять. Надо признать, выглядящий более живым.

— Можно я верну тебе три оклада и на этом все? Ну в смысле никакой работы домработницей.

— Нельзя. Раздевайся.

— В смысле?

— В прямом. Трахаться будем.

— Ты глухой, что ли? Я же сказала, что…

— Да мне похер, что ты там мне на уши навешала, – с реакцией у меня вроде бы всегда было нормально, но от неожиданности я не успела отреагировать, и брошенные в меня Архангельским таблетки оказались на полу. Поднимаю упаковку противозачаточных. Блин.