Книга Эксклюзив, страница 49 – Наталья Юнина

— А я тебя в учителя не нанимаю. А что у самки богомола прелюдия тоже бывает?

— Видимо, да. Это она самая.

Поди разбери, шутит он или нет, особенно когда не видно выражения лица. Я выросла не в пуританской семье. «Эммануэль», найденная мной в двенадцатилетнем возрасте в родительской библиотеке, прочитана аж до середины. Да чего уж там, я и порнушку видела на кассете не один раз. Но ни в одной из просмотренных мной записях, вот таких звуков не было. Сейчас я склоняюсь к тому, что Неповторимый издевается надо мной: парочка бывших дерется, сам же Федор хочет, чтобы они вырубили друг друга, а мы ушли незаметно. Вот же хитропопый какой. Наконец, звуки становятся тише и слышу вполне отчетливое:

— Таш, пойдем в ванную.

— Я там была час назад. Мой пирожок вымыт и свеж аки роза, – смеясь произносит Талия.

— Ну так-то, если воду в розах не менять, не так уж свежо они и пахнут. Да и как она вообще с таким весом может дотянуться до своего пирожка?

— Я бы сказал, до буханки, – слышу голос Неповторимого. Мамочки, я что это вслух сказала? – Наверное, с помощью ершика в ванной дотянулась.

И только сейчас до меня доходит, они действительно собираются заняться сексом. Так, стоп, я на такое не подписывалась!

— Давай я буду в позе наездницы, – да чтоб вас. Нет! Нет и еще раз нет!

— Я сказал, оставаться на месте, – зло шипит Федор на ухо.

— Я не хочу слышать, как кто-то это делает.

— Цыц, пусть трахаются, бабы после секса любят поговорить. Все выложит.

— После позы наездницы Валеру отвезут в реанимацию, какие к черту разговоры?

— С хрена ли ему реанимация?

— Жеребцу после такой наездницы потребуется, как минимум, фаллопротезирование.

— Выживет, не впервой. Там любовь любовная, а она все стерпит.

— Ну, пожалуйста, Федя, я не хочу это слышать.

— Надо, Лиза, надо.

И тут я слышу то, что ну никак не хотела бы слушать.

— А может, по-новому? Я надеюсь, пирожное ты никому не дала раскусить за полгода, – игриво произносит Валера.

— Я, в отличие от некоторых, однолюб. И это пирожное только после свадьбы. Хватило того, что ты пирожок до свадьбы надкусил.

— Я не хочу слышать, как кто-то пробует чье-то пирожное. И почему пирожное? Странное сравнение, – не выдерживаю я.

— Очень даже точное сравнение. Пирожное картошка, – насмешливо шепчет мне на ухо Неповторимый. И когда до меня доходит, что это означает, удрать отсюда мне хочется еще больше.

— Фу, Боже, меня сейчас стошнит.

— Только не на меня. А вообще не парься, пирожное только после свадьбы, а мы не на ней.

— Ладно, я закрою уши и, когда они закончат, дай мне знак.

— Какой?

— Ну, потрогай меня.

Зажимаю уши как можно сильнее, дабы не слышать парочку за шкафом, и принимаюсь про себя петь старинную детскую песенку, услышанную некогда в детском лагере.

— Мы едем, едем, едем, в далекие края, везем с собой соседей и больше ни ху…ху…художник едет с нами, художник молодой, нарисовал он бабу с огромною пи…пи…пиликала гармошка, играл аккордеон, и маленький Антошка натягивал га…га…голландская синица мороза не боится и может на лету, почесать свою пи…пи…пирати…

Допеть я не успеваю, моей руки касается ладонь Федора. Точнее сжимает ее. Опускаю руки от ушей и понимаю, что товарищи по ту сторону шкафа не закончили. Уж больно они крикливые.