Книга Тень и прилив, страница 69 – Рейчел Гринлоу

Сирены начинает перешептываться, громче и громче, я поворачиваю голову и вижу множество глаз, устремленных на меня. Я не чувствую враждебности – скорее это что-то сродни благоговению.

Галлена протягивает тонкую руку, берет мою – и через мгновение отпускает.

— Ловенва умела вызывать шторм, – тихо говорит она. – Это отнимало у нее много сил, и проделывала она это всего дважды. Но умение это в твоей крови сирены. Призывающих бури почитают, ведь сирены, обладающие этой способностью, приманивают нам пищу. Корабли, сердца. Если ты – призывающая бури… Других ныне живущих мы не знаем.

Волна жара накрывает меня, когда я осознаю, что она сказала.

— Мама написала в письме: «Стань бурей, что изменит мир к лучшему».

Галлена улыбается.

— Ах, Ловенва. Ей нравились человеческие игры словами. Стихи и загадки приводили ее в восторг. Возможно, она поняла, что ты обладаешь такими же способностями, как у нее.

Я киваю и смотрю на свои руки, просоленные, растрескавшиеся, красные от холода, и думаю о том, на что эти руки способны. И о том, какой хаос я могла учинить, не зная, как его укротить.

— Кто-то из вас может обучить меня? Показать, как мне себя контролировать?

Предводительница сирен качает головой.

— Ловенва была последней призывающей бури. После нее таких не рождалось. Если в тебе те же силы, что и в ней, ты всему научишься сама. Иногда Ловенва описывала это как лихорадку, и мы пытались помочь ей, но сведений о сиренах, обладающих подобными способностями, очень мало. Первая буря, вызванная ею, принесла нам обильный урожай. Шторм поглотил флотилию, мы получили много сердец. Но вторая…

— Вторая?

Галлена морщится.

— Вторая погубила нескольких наших, потому что Ловенва потеряла контроль. После этого она на время покинула нас, обратилась к ведьмам, пробиралась на человеческие корабли, нашла ваш остров. Человеком она захотела стать не только из любви к твоему отцу. Она хотела изменить свою природу – из-за того, что натворила. Ее слова в письме к тебе могут быть предупреждением или надеждой на то, что ты сможешь контролировать способности, чего не сумела сделать она.

Ужас накрывает меня – ужас от того, что сказала Галлена. Если мама не умела контролировать это, если никто из сирен не знает, как это делать, – как же я научусь? И кому могу навредить?

— Почему сейчас? Почему вдруг – сейчас? – бормочу я, терзаемая разочарованием.

— Способности сирен обычно проявляются после сильных душевных потрясений, таких, как смерть например, – осторожно говорит Галлена. – Возможно, когда умер твой отец, его гибель разожгла в тебе не только ярость. Его смерть пробудила в тебе сирену. Когда умерла твоя мать, ты была еще мала и, наверное, не испытывала еще столь же сильного гнева.

Я сглатываю. После смерти папы я не чувствовала себя собой. Значит, дело было не только в горе, не только в боли. Чувство было всепоглощающим, словно внутри меня бушевала буря. И теперь я другая. Что, если тот взрыв гнева и ужаса действительно что-то высвободил? Когда тело мамы выбросило на берег, все было по-другому. У меня оставался папа, он был моим утешением. Но когда у меня отняли и его, когда его не стало на моих глазах, я вдруг потеряла все.

Подавляю панику, потому что мне нужны и другие ответы.

— Еще я пришла спросить о карте. Может ли она стать частью меня? Поместиться в моей голове? Если пергамент попадет не в те руки, если какой-то враг расшифрует его, если я потеряю…