Книга Компас и клинок, страница 65 – Рейчел Гринлоу

— О нас не стоит беспокоиться. От дозорных уклоняться мы умеем. Предлагаю половину нашей доли. Но не больше.

Старик пожимает плечами и, прикарманив пузырек, протягивает руку.

Мирриам, не сводя с него глаз, принимает рукопожатие.

— Один дружеский совет, – добавляет он. – Уже слышали про Розвир? Дела там вести – себе в убыток. Как ни крути, сплошные убытки. Переправлять товар все сложнее, а дозорные все больше прикарманивают прибыль. Приходится такие взятки отстегивать… в общем. Несите ящики. Моя помощница переберет пузырьки и свяжется с заинтересованными лицами.

— Постойте, – не подумав, вклиниваюсь я и проталкиваюсь к прилавку. – А что такое с Розвиром?

Старик удивленно моргает.

— Дозорные устроили облаву. Разыскивают тех, кто знает что-нибудь о потерпевшем крушение корабле с грузом пресловутых блесток в трюме. Говорят, мол, кто-то с острова расхищает разбившиеся корабли, и требуют имена. Забрали чьи-то личные вещи, задали жителям приличную взбучку. Кто-то скажет, это все обычный метод устрашения. Но дозор наращивает власть. Набирается наглости. В общем, сплошные убытки. Не хватало еще подтолкнуть их на лишние вольности. Люди меньше тратят и меньшим рискуют.

Старик окидывает меня взглядом и щурится.

— А что, у тебя там знакомые?

Я пожимаю плечами, а у самой кровь стынет в жилах. При мысли о тех, кого я бросила на острове.

— Просто любопытно.

Джоби с Мирриам переправляют ящики с «Фантома», а мы дежурим на пристани. Когда мимо проходят двое дозорных, мы поднимаем воротники и отводим взгляд. Страх пульсирует в такт биению сердца, но они лишь мельком нас оглядывают. А сами шпыняют каких-то ребят, требуя с них денег, и я еще сильнее проникаюсь ненавистью к дозору. Они уже на каждом шагу. И если аптекарь не ошибся, то у нас острове они переступили черту. Они часто нас допрашивали, но никогда не отбирали личных вещей. И не уводили людей – до ареста Брина с отцом. Я сжимаю и разжимаю кулаки, снова и снова, воображая Кая и Агнес. Мне остается только продолжать свой путь в надежде всех их спасти.

Я подхожу к стене с плакатами о розыске, точь-в-точь как на Энноре, и с загнутых краев пергамента сочатся черными чернилами надписи о РОЗЫСКЕ и ВОЗНАГРАЖДЕНИИ. На глаза мне попадается один плакат: изображение юноши с угрюмым и суровым взглядом – вылитый мятежник. Линия его скул мне будто даже знакома, как и плотная опушка темных ресниц. Имени на плакате не значится, но при виде суммы вознаграждения у меня пересыхает в горле. Она непристойно огромна. Я рассматриваю портрет и перетряхиваю воспоминания, пытаясь понять, где же я его видела. Он красив, но смертельно опасен – такой перережет горло даже посреди поцелуя.

Тут зловещую тишину пристани прерывает свист, почти такой же, как на пляже Финникина пролива, и я воспринимаю это как сигнал к отбытию. Но образ юноши с плаката, а также новость о том, что дозор сильно потрепал жителей Розвира, преследуют меня и после отплытия, когда пристань Порт-Тренна и кишащую за стенами города жизнь застилают морские просторы.

Утро перетекает в полдень, и я стою у перил, глядя на свинцово-серое море и белые барашки, скачущие по волнам. Погода испортилась. Ветер надувает паруса и теребит ледяными пальцами одежду. Меня пробирает озноб, и я жалею, что не могу сейчас же окунуться в серую пучину. Я бы сразу поняла, изголодалось море или просто ворчит. Поджидает ли рядом беда, или у нас еще есть время отыскать то, что оставила мама.