Книга Компас и клинок, страница 62 – Рейчел Гринлоу

Записную книжку.

Я оборачиваюсь на дверь, но оттуда не доносится ни звука. Бережно вытаскиваю мамину книжку из куртки и выкладываю на подоконник. При свете луны я вожу пальцем по вершинам восьмиконечной звезды, постукивая по выведенным вдоль координатам. Может, когда я вызволю отца, мы сможем вернуться в Порт-Тренн и продвинуться дальше, по петляющим переулкам, в самое сердце материка. Может, даже к пустошам на севере, пока не доберемся туда, где не печатают и не развешивают плакаты о розыске. И где дозор его не достанет.

Чернила на рисунке не смазались. Если подумать, он вообще не пострадал от погружения в море. Прикусив губу, я расправляю ладонью бумагу. Совершенно сухую. Я отдергиваю руку и задумываюсь, что же это за чернила такие. И что за пергамент.

Магия встречается в самых безлюдных уголках мира, в крови обитающих там созданий. Так отчего покалывает кончики пальцев, стоит мне коснуться маминой путеводной звезды?

В памяти всплывает момент, когда мы вечером сидели с отцом и мамой перед очагом, и она набрасывала его портрет в своем альбоме с переплетом. Как он гонялся за ней по комнате, пытаясь хоть одним глазком увидеть рисунок, и мы дружно хохотали. От этих мыслей у меня колет в боку, но не от радости – а скорее от пронзительной боли, и я бы много отдала, чтобы ее унять. Я слишком рано повзрослела, заняв место на канате в рядах нашей семерки. И позабыла все эти моменты, составлявшие мое счастье. Может, мне еще удастся их вернуть, и с отцом у нас все впереди. Может, когда я найду то, что оставила мама, эта боль поутихнет. Но тогда мне нужно двигаться дальше, бороться, чтобы выяснить, как вызволить отца.

Надо бежать. Закрыть эту книжку, спрятать у самого сердца и податься на другое судно. Начиная с завтрашнего в запасе у меня шесть дней. Хватит ли мне времени? Я дотрагиваюсь до оконного стекла и вздрагиваю, ощутив ночной холодок. По вечерам тут поднимается промозглый ветер. До указанных координат путь неблизкий, но… может, я смогу сама туда доплыть? Меня греет мысль о том, чтобы нырнуть под воду прямо сейчас. Вероятно, других вариантов и нет. Нанять кого-то еще мне уже не по карману. Остается полагаться только на себя.

Я убираю записную книжку в куртку и, заслышав за дверью голоса и чей-то приглушенный крик, вскидываю взгляд. В животе все переворачивается, и я, затаив дыхание, внимательно вслушиваюсь. Это Сет кричал? От боли?

— Он же тебе чужой. Чужой, – тихо говорю я и подбираюсь ближе к двери.

Тут снова раздается крик, еще пронзительнее, но внезапно пресекается. Хлопает дверь, и звук поспешно удаляющихся шагов затихает где-то вдали. Я прислоняюсь лбом к двери и закрываю глаза. Но слышу лишь звенящую, гнетущую тишину.

— Он бы на такие жертвы ради тебя не пошел, – еле слышно убеждаю я саму себя.

Узел внутри затягивается все сильнее. Я пытаюсь уловить малейшие признаки жизни. Хоть какое-то свидетельство, что его сердце все еще бьется.

— Это же пустая трата времени.

Я отступаю от двери.

— Ты дорого за это заплатишь.

Ноги подгибаются, и я опускаюсь в кресло.

— А про вашу связь ты все сама себе придумала.

Я прижимаю руку к груди. К записной книжке, а еще к этому тянущему чувству в сердце. И решаю остаться. Сижу и наблюдаю, как луна очерчивает серебром свой путь в ночном небе. И ненавижу себя. За то, что разрываюсь между отцом, Сетом и самой собой.