Книга Сердце мира, страница 236 – Рия Альв

Я беспомощно смотрел, как широкая полоса золотого света медленно отделяется от меня, ложится Третьей в руки. Золото текло по ее черным ладоням, прожигало их. Но Третья будто не замечала этого. Тьма мгновенно зализывала раны.

«Герой всегда один. Остается. В конце», – вспомнились мне слова Третьей.

И в этом была проблема всех прошлых попыток. Герой оставался один. Герой выбирал сражаться в одиночку с тем, что больше него.

Но я не был героем. И не был один. Не в этот раз.

Полоса света отделилась от ауры наполовину. От боли я почти перестал соображать.

Но по лицу Третьей пробежала трещина. Как по глиняной маске. Глубокий черный разлом рассек ее наискосок, едва не задев алый глаз. И половина ее лица вдруг обратилась пеплом.

Вряд ли Третьей было больно. Но что-то случилось. Что-то ранило ее, уничтожило ее часть. Пошло не по ее плану. И она отвела глаза. Всего на мгновение Третья вгляделась куда-то внутрь собственной тьмы.

Это было ее ошибкой.

Мне не хватило бы времени, чтобы сотворить новую магию, но этого было и не нужно. Я лишь отпустил ту, что уже была спрятана внутри колдовства Фреи, оплетавшего стены.

Несколько десятков вспышек пронзили воздух, прошили тьму золотыми нитями. Третья сориентировалась мгновенно. Мгновенно привела свою угрозу в исполнение. Тьма сжалась. Тьма пронзила бы сердца Фреи и Рейнеке. Если бы за миг до этого большую часть пут не снесло моей магией.

Третья поняла, что ей нечем удержать меня. И со всей возможной силой дернула полосу ауры к себе.

В это же мгновение я представил невидимый клинок. Тонкий и острый, как хирургический скальпель. Представил, что мне не больно. Не жалко. Не страшно.

А потом я отсек полосу ауры от себя.

Она метнулась вперед, как пущенная стрела. До локтей сожгла руки Третьей, когда та попыталась схватить, удержать. А потом ударила точно в рубиновый глаз.

Алый и золотой вспыхнули во тьме, смешались в одном огненном танце. Раздался вой. Словно ураганный ветер приближался к нам, снося дома и деревья. Словно огромный волк голодно завыл, собираясь прыгнуть в небо и проглотить луну. За воем пришел озлобленный рев. Ни человеческий, ни животный. Тьма взвыла сиренами воздушной тревоги, свистом падающих на города бомб.

Тьма полилась из Третьей. Из ее тени, из проймы капюшона, из рукавов. Словно бушующее море, она заполняла зал. Из тьмы лезли руки, лапы, головы. Все это тянулось к нам, хваталось, пыталось укусить, порвать. Но рассыпалось туманом, едва задев. Третья теряла контроль.

Я выжег паутину, держащую меня. С пальцев сочилось золото. Падало крупными каплями в густую тьму, растекшуюся по полу.

Я чувствовал, как Третья потянулась за своей силой. Она искала новый камень, чтобы снова обрести форму, чтобы вернуть контроль над силой, которую когда-то забрала у эльфийских земель. Но камня не было, и силы тоже.

Она поняла это, она пустила зов. Но некому было откликнуться на него. Ей не хватало контроля, чтобы призвать тени, и не оказалось тех, кто был с ней по доброй воле.

Она снова потянула тьму к себе, собирая себя в черное, многорукое, многоликое. Ее лицо было то пастью, то пустым проемом капюшона, в котором лихорадочно мерцал единственный глаз с белым вертикальным зрачком. Третья потянулась ко мне сотней паучьих лап, сотней раскрытых пастей и змеиных хвостов.