Книга Сердце мира, страница 248 – Рия Альв

— Хорошо, – согласился отец. – Имя Фрейи Сторградской и так гремит по стране.

— Что? Почему?

— Кто-то спас мир, а имя Избранного никому не известно. Зато все знали, кому принадлежит меч Рейденса.

— И они… Они решили, что я Избранная?! Но это же не так! Это ведь неправда! – Я подскочила с кресла. – Я должна…

— Пойти и поведать об этом каждому? Кричать об этом на каждой площади? – Во взгляде отца читалась грустная усмешка. – Слухи всегда будут быстрее тебя. Будешь отрицать – тебя сочтут скромницей и превознесут еще больше. Этому миру не нужно божество, но нужен живой герой.

— И ты предлагаешь мне стать героиней?

— Я предлагаю отдать Фрейю Сторградскую народу. Пусть поют о ней песни, слагают баллады, пишут истории. Ты ведь все равно больше не хочешь ей быть.

Я снова упала в кресло. Совершенно обессиленной.

— Теперь я могу быть Фреей Эйр?

— Ты правда спрашиваешь у меня разрешения? – Отец улыбнулся. Его улыбка была усталой и доброй. – Мне казалось, ты всегда была Фреей Эйр. По крайней мере, когда двор на тебя не давил.

Мы еще какое-то время просидели в тишине, слушая треск камина. Но в этот раз молчание прервал отец.

— Все же мне интересно – что случилось с той магией, что еще оставалась в Сердце? Она рассеялась?

— Мы запечатали эту силу внутри камня Витар. Сейчас этот камень у роскатта. Но я уже придумала, что сделаю с ним.

Отец рассмеялся. Искренне и легко. Не помню, чтобы хоть раз в жизни я слышала его смех.

— Отдать, возможно, сильнейший магический артефакт в мире роскатту? Такой ответ я ожидал услышать от Дея. – В словах отца не было ни капли осуждения.

— Научилась от него некоторым методам принятия решений. – Я вдруг поняла, что улыбаюсь. Хотя мне безумно больно, я все равно не сдержала улыбки.

— Что вас с ним связывало? – спросил отец.

— Сначала я думала, что он худший Избранный, которого можно вообразить. Не понимала, почему Эрна положилась на него. А потом сама без страха доверила ему судьбу этого мира и собственное сердце тоже.

Молчание отца стало тяжелым. Улыбка исчезла с его лица.

— Я не желал тебе судьбы, подобной моей.

— Я знаю. – Эти слова дались мне на удивление легко. – Ты не виноват. Я не злюсь на тебя.

— Спасибо. Я правда боялся, что потеряю тебя. Дороже вас с Фриг у меня никого и ничего нет.

Дальше мы сидели молча. В этом молчании, наполненном лишь треском камина, я почувствовала, что мы наконец-то по-настоящему стали семьей.

Сейчас мне снова вспомнился разговор с отцом. Я все еще чувствовала эту связь, хотя теперь жила в Эвигтри, не думая пока возвращаться в Сторград. Но отец присылал мне письма с помощью Серебряной нити. Рассказывал о делах Сторграда, спрашивал о моем состоянии. По поводу последнего я никогда не знала, что ответить, но в этом отец понимал меня лучше многих.

Уртика навещала меня постоянно, хотя я уверяла ее, что все в порядке. Я знала, что в Рейнгарде ее ждут другие пациенты, даже порывалась помогать ей. Уртика же предлагала мне обратиться к врачевателям душ, но я, хоть и бесконечно уважала их труд, чувствовала, что еще не готова рассказать о том, что чувствую, кому-то постороннему. Да и как рассказать все это: о богах, лишенных божественности, о погибших мирах, о расколотом сердце, об Избранном, сгоревшем в собственном свете?