Книга Контрольный выстрел, страница 24 – Ю Несбе

— В любом случае я останусь на равнине, — сказал он.

Она смотрела, как Харри садится в машину и с силой захлопывает дверь.

За покрытым изморозью стеклом ей почудилось, будто он поднял руку на прощание.

Словно залез в морозильную камеру.

Она слышала, как натужно крутился стартер «Эскорта», пока сама бесшумно скользила в зимнюю темноту.

Вентилятор проектора тихо шелестит. Я сижу перед экраном уже почти девять часов. Всё та же классика. Целиком «Похитители велосипедов». Первая половина «Женщины под влиянием». Немного «Всё о Еве» — сцена с Мэрилин Монро. «Беглец». Не фильм с Харрисоном Фордом, а телесериал 1963 года с Дэвидом Джанссеном. «Танец-вспышка». «Дуэль» — телевизионный эпизод, ставший фильмом, и единственное достойное, что сделал Спилберг, если не считать, возможно, «Челюстей». «Глубокая глотка». «Чёрный динамит». «Трудности перевода» — фильм полон ошибок, но всё равно возвышается почти над всем прочим, а может быть, именно поэтому.

Но лучшее я приберёг напоследок.

«Мишени» Питера Богдановича, 1968 года. Не чувствуйте себя глупо, если не видели и даже не слышали о нём. Хотя нет, чувствуйте. Богданович — вундеркинд, со временем угасший, — написал сценарий, поставил фильм и сыграл в нём. Если пересказывать просто, это история о человеке, который однажды решает стать массовым убийцей. Простите, неверно: это не простой пересказ. Потому что это всё. И это совсем не просто. Это невероятно сложно. Или ровно настолько сложно, насколько вы захотите, ведь никаких объяснений вам не навязывают.

Так будет и с историей, которую создаю я.

Вам позволят сочинить объяснение самим — я знаю, оно вам необходимо. Необходимо потому, что вы не способны вглядываться в чёрную бездну, не вообразив, будто там что-то есть.

Мысль о том, что тьма — лишь пустое ничто, невыносима, верно? Как всегда, невыносима истина. Поэтому у нас есть религии и кино. Нам нужны утешение и вера в то, что происходящее имеет смысл и всё в нём связано.

К сожалению, «Мишени» — единственный по-настоящему честный фильм Богдановича.

Теперь я посмотрю её.

Пусть вдохновит меня.

А потом настанет мой черёд.

Харри стоял в гостиной и слушал, как Ламай Неслунд объясняла детям, что у неё гость и пока им нужно оставаться в своей комнате и играть.

Он рассматривал фотографии над тиковым комодом. На одной Биргер Неслунд, Ламай и двое детей стояли на лыжах. На другой Ламай позировала перед большой кинокамерой, между молодой женщиной и мужчиной, в котором Харри, кажется, узнал актёра. На третьей Биргер и Ламай стояли под пальмой перед мечетью; рядом с ними находились ещё пять человек.

— Моя семья в Таиланде, — сказала Ламай.

Харри повернулся к ней.

— Провинция Сатун. На юге, у границы с Малайзией. — Она указала на кресло у журнального столика.

— Знаю, там большинство — мусульмане. Но вы буддистка, верно? — спросил Харри, когда они сели.

Она вопросительно посмотрела на него.

— В прихожей слегка пахло благовониями, — пояснил он. — Подумал, у вас может быть домашний алтарь.

Она кивнула.

— Расскажете, как вы приехали в Норвегию?

Она вздохнула.

— Когда я там жила, времена были тяжёлые. Туристов было не столько, сколько теперь. Не как в Краби и на Пхукете. Отец был рыбаком. Получил травму и не мог работать. Семье нужны были деньги. Старшая сестра знала девушку, которая уехала из Бангкока в Норвегию. Та позвонила и сказала, что мы можем работать в массажном салоне, им не хватает девушек. Владелец прислал деньги на билеты, и мы с сестрой приехали.