Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 100 – Олег Шаповалов

«…я в себе ощущал в то время потенции к творчеству «ритуала», обряда; но мне нужен был помощник, или, вернее говоря, помощница – sui generis гиерофантида; её надо было найти и соответственно подготовить; мне стало казаться, что такая родственная душа – есть: Нина Ивановна Петровская. Она с какой-то особою чуткостью относилась ко мне. Я часто к ней стал приходить; и – поучать её. ‹…› Моя тяга к Петровской окончательно определяется; она становится мне самым близким человеком, но я начинаю подозревать, что она в меня влюблена; я самое чувство влюблённости в меня стараюсь претворить в мистерию. ‹…› я не знаю, что мне делать с Ниной Ивановной; вместе с тем: я ощущаю, что и она мне нравится как женщина; трудные отношения образуются между нами…»

Вскоре, в начале 1904 года, «…произошло то, что назревало уже в ряде месяцев, – моё падение с Ниной Ивановной; вместо грёз о мистерии, братстве и сестринстве оказался просто роман. Я был в недоумении: более того, я был ошеломлён; не могу сказать, что Нина Ивановна мне не нравилась; я её любил братски; но глубокой, истинной любви к ней не чувствовал; мне было ясно, что всё, происшедшее между нами, – есть с моей стороны дань чувственности… не сразу мне это стало ясно, поэтому не сразу всё это я мог поставить на вид Нине Ивановне; чувствовалось – недоумение, вопрос; и главным образом – чувствовался срыв: я ведь так старался пояснить Нине Ивановне, что между нами – Христос; она – соглашалась; и – потом, вдруг, – «такое». Мои порывания к мистерии, к «теургии» потерпели поражение».

Нина была просто убита своей отставкой, стала истерить, срываться. Нервозность ее в дальнейшем будет только нарастать.

Белый не возненавидел ее, а просто отдалился. Но примечательно, что в дальнейшем не исключал ее из списка друзей (см. в начале этой главы стихотворение, посвященное Петровской).

«Нина Петровская пострадала за то, что стала его возлюбленной, – констатировал Ходасевич. – Он с нею порвал в самой унизительной форме. Она сблизилась с Брюсовым, чтобы отомстить Белому – и в тайной надежде его вернуть, возбудив его ревность».

Но ревность никак не возбуждалась. Зато Петровская сообразила: а Брюсов-то тоже ничего себе мужчина, хоть и женатый, и славой, в лучах которой можно погреться, не меньше Белого осенен…

В ту пору Брюсов был увлечен оккультизмом, черной магией, устраивал дома черные мессы. Может, магия поможет отомстить Белому? Петровская очень старалась, но порча на Андрея почему-то не наводилась.

Отношения с Брюсовым развивались по восходящей, но досада, злость на Белого никак не отпускали нервозную Нину. Однажды она попыталась его застрелить.

Называвший Петровскую истеричкой Ходасевич писал в «Некрополе»:

«Впрочем, не слишком доверяя магии, Нина пыталась прибегнуть и к другим средствам. Весной 1905 года, в малой аудитории Политехнического музея Белый читал лекцию. В антракте Нина Петровская подошла к нему и выстрелила из браунинга в упор. Револьвер дал осечку; его тут же выхватили из ее рук. Замечательно, что второго покушения она не совершила. Однажды она сказала мне (много позже):

— Бог с ним. Ведь, по правде сказать, я уже убила его тогда, в музее».

По одной из версий, браунинг («револьверами» тогда называли все пистолеты подряд – хоть магазинные, хоть барабанные) просто не был заряжен: Нина хотела лишь попугать Белого. По другой – действительно хотела убить, но выстрела не произошло, а второго ей не дали сделать.