Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 102 – Олег Шаповалов

23 февраля того же года Петровская повторила попытку суицида, на этот раз, увы, успешную. Жила она в бедном квартале Парижа, в непрезентабельной гостинице, однако там имелся бытовой газ. Нина открыла вентиль, и вскоре все было кончено. Так ушла из жизни женщина, сыгравшая очень заметную роль в жизни и творчестве символистов Серебряного века, московской богемы.

Судьбы Андрея Белого и Александра Блока тесно переплелись. Сверстники, оба рожденные в 1880 году, они шли по жизни и по литературной стезе почти ноздря в ноздрю. К обоим пришла ранняя слава, молодые поэты-символисты только что не молились на них. Москвич Белый, познакомившись со стихами петербуржца Блока, пришел в полный восторг, почувствовал родственную душу.

Между ними не могла не возникнуть переписка, которая в дальнейшем выльется в дружбу. Настолько поначалу крепкую, что Андрей удостоится быть приглашенным в августе 1903-го на свадьбу Александра не просто в качестве гостя, а шафером. Белый не сможет поехать лишь потому, что после сдачи университетских экзаменов и смерти отца испытывал крайний упадок сил.

Избранница Блока Любовь Дмитриевна Менделеева – Л.Д.М. – вскоре станет той самой Прекрасной Дамой, культ которой вселил в головы «младосимволистов» философ Соловьев.

Саша Блок и Люба Менделеева знали друг друга с раннего детства. У деда Блока, знаменитого ботаника, профессора, ректора Императорского Санкт-Петербургского университета Андрея Николаевича Бекетова (1825–1902), была в собственности подмосковная усадьба Шахматово. А по соседству, в селении Боблово, обитала семья не менее знаменитого ученого, химика Дмитрия Ивановича Менделеева (1834–1907). Собственно, имение в Шахматове Бекетов и приобрел по совету своего друга Менделеева (сегодня две эти усадьбы объединены в Государственный мемориальный музей-заповедник Д.И. Менделеева и А.А. Блока).

Семьи дружили, часто бывали друг у друга в гостях. Люба была старшей дочерью Дмитрия Ивановича от второго брака. Молодые люди проводили в Боблове и Шахматове все лето, не раз виделись и даже играли вместе в любительском, «дачном» спектакле «Гамлет». Принцем Датским был, конечно, Саша, она – Офелией. Ему шел 16-й год, она чуть моложе, промелькнула робкая тень юношеской влюбленности – не более. Они то дружили, то не дружили, то сходились на дачных территориях и в городе, то расходились.

Много позже появятся воспоминания Любови Дмитриевны, озаглавленные «И были, и небылицы о Блоке и о себе». О том, чего там больше – былей или небылиц, ученые-литературоведы, как говорится, спорят. В записках – ее точка зрения, у Блока будет своя. У Белого, чья линия жизни крепко переплетется с их линиями, все еще запутанней. Ходасевичу об отношениях с Любой и Сашей он рассказывал одно, на бумагу в мемуарах выставлял другое, переделывал их неоднократно, и изложенные факты часто противоречили друг другу.

«О Блоке я вспоминала с досадой, – писала Любовь Дмитриевна. – Я помню, что в моем дневнике, погибшем в Шахматове, были очень резкие фразы на его счет вроде того, что «мне стыдно вспоминать свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами…». Я считала себя свободной».

Осенью 1900 года они совершенно разругались.

«К разрыву отношений… я отнеслась очень равнодушно, – замечает Любовь Дмитриевна. – Я только что окончила VIII класс гимназии, была принята на Высшие курсы (Бестужевские. – О.Ш.), куда поступила очень пассивно, по совету мамы и в надежде, что звание «курсистки» даст мне большую свободу, чем положение барышни, просто живущей дома и изучающей что-нибудь вроде языков, как тогда было очень принято. Перед началом учебного года мама взяла меня с собой в Париж, на всемирную выставку».