Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 105 – Олег Шаповалов

В их треугольнике все трое друг про друга знают почти все. Шила в мешке не утаишь, да они особо и не таились. Когда Белый рассказал Блоку, что они с Любой собираются уехать в Италию, тот без тени каких-либо эмоций ответил: «Что ж, я рад».

Блок, вероятно, знал и то, что Белый снял в Питере квартиру на Шпалерной улице – специально для свиданий с Любовью Дмитриевной.

Л.Д. все в тех же записках «И были, и небылицы о Блоке и о себе» признавалась: «Отношение мое к Боре было бесчеловечно, в этом я должна сознаться. Я не жалела его ничуть, раз отшатнувшись. Я стремилась устроить жизнь, как мне нужно, как удобней. Боря добивался, требовал, чтобы я согласилась на то, что он будет жить зимой в Петербурге, что мы будем видеться хотя бы просто как «знакомые». Мне, конечно, это было обременительно, трудно и хлопотливо – бестактность Бори была в те годы баснословна. Зима грозила стать пренеприятнейшей. Но я не думала о том, что все же виновата перед Борей, что свое кокетство, свою эгоистическую игру я завела слишком далеко, что он-то продолжает любить, что я ответственна за это…»

Она уже не хотела видеть его в Петербурге, но он приехал – за решительным объяснением. Белый вспоминал об этом так: «…я – влетаю на лестницу; вижу, что там, из-за столика, поднимаются: ласково на меня посмотревший А.А. [Блок] и спокойная, пышущая здоровьем и свежестью, очень нарядная и торжественная Л.Д. [Менделеева] …она ставит решительный ультиматум: угомониться. Я – ехал совсем на другое; я думал, что происходит полнейшая сдача позиций мне Блоками…»

Но Блоки поставили перед ним, извиняюсь за каламбур, неприступный блок: удались с наших глаз.

Белый удалился, подумал, подумал и дабы разрубить эту душившую его петлю 10 августа… вызвал своего друга и литературного брата Александра Блока на дуэль!

Надо сказать, что в роли дуэлянтов побывали многие поэты Серебряного века. Им было о чем спорить, что делить (особенно если это касалось женщин), и литературные разборки часто выливались в вспышки гнева и желание немедленно стреляться на пистолетах или биться на рапирах.

В литературном кафе «Бродячая собака» произошел скандал (1913) между Велимиром Хлебниковым и Осипом Мандельштамом. Хлебников прочитал стихи, которые сочли антисемитскими. Мандельштам взвился и заявил, что он «как еврей и русский оскорблен», и вызывает Велимира на дуэль. Уже выбирались секунданты. Друзья с трудом утихомирили двух поэтов. Дуэль, к счастью, не состоялась.

На собрании объединения «Лирика» (1914), где разбирались стихи участников – «младосимволистов», поэт Юлиан Анисимов указал Борису Пастернаку на то, что тот плохо владеет грамматическими правилами, причем связал это с еврейскими корнями последнего. Пастернака это настолько задело, что он немедля вызвал Анисимова на дуэль. По здравому размышлению тот принес извинения. Они были приняты и стреляться не стали.

Трагикомичный случай. Юная поэтесса Мариэтта Шагинян, узнав, что Владислав Ходасевич якобы тиранит и даже избивает свою жену, послала к нему с письмом пожилую литературную даму. В письме содержался вызов на дуэль и было обозначено, как станут драться – на рапирах. Ходасевич лишь усмехнулся и попросил передать Шагинян, с которой даже не был знаком, что с барышнями он не дерется (1907).