Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 117 – Олег Шаповалов

«О себе – не пишу, ибо меня – нет; я – с ней до такой степени, что ощущаю себя в Детском, как тело без души; вся ставка на твердость; не жизнь, а миллион жизней мне – она. После того как взяли её, сутки лежал трупом; но для неё в будущем надо быть твердым; и я… возьму себя в руки».

Мужа К.Н. Петра Васильева арестовали еще 8 мая, и вместе с ним увезли на Лубянку огромный сундук с рукописями Белого. Он хранился в квартире в Долгом переулке, где проживали мать Клоди Анна Алексеевна, брат Владимир Николаевич и Петр Васильев, которого с Клавдией теперь связывали только дружеские отношения.

Белый поначалу даже не знал, куда именно увезли его Клодю, в Москве ли она или где-то еще. Когда вся неприглядная и пугающая картина открывается, Белый начинает действовать.

Он пишет письмо Горькому, обрисовывая их с Клодей страшные обстоятельства, просит защиты. Пишет заявления в Коллегию ОГПУ, пытаясь доказать невиновность московских антропософов, его друзей. Но кто в этой карательной организации станет придавать значение его писаниям… Белый понимает, что нужна личная встреча с большими начальниками.

В письме Вс. Иванову, про которого говорили, что у него есть знакомства среди чекистов, 9 июня Белый спрашивает:

«Куда обратиться, к кому обратиться? К Агранову, Катаняну, Сталину, Калинину? Лично ли, с бумагой ли? Говорят, – Вы знакомы с Аграновым; можно ли к нему прийти по-человечески и сказать: Так и так! В последнем бы случае я сказал: «Пусть «Дневник» мой (за 6 лет) изучают года; хотя там вписан ряд начатых работ, я подожду. Но верните книги, рукописи явно литературоведческие».

Через Зинаиду Райх, супругу знаменитого режиссера Всеволода Мейерхольда, про связи которого на самом «верху» Белый наслышан, он обращается к нему с просьбой помочь встретиться с кем-либо из чекистов, ведущих следствие, лучше всего с начальником, которому он бы передал рукописи и бумаги, доказывающие невиновность К.Н. Васильевой и других антропософов.

Просьбы были не напрасны. План сработал прежде всего благодаря участию Мейерхольда.

27 июня Андрей Белый получил аудиенцию не абы у кого, а у самого Якова Агранова, заведующего Секретно-политическим отделом ОГПУ, члена Коллегии и главы «Литконтроля» ОГПУ.

Агранов вообще-то был страшным человеком, причастным к расстрелу Николая Гумилева, репрессиям в отношении многих представителей творческой интеллигенции. Писательская кровушка для него была так, жидкой водицей.

Для Белого все могло бы обернуться очень плохо, он вообще бы не вышел с Лубянки, поскольку подозревали, что он не просто якшается с антропософами, а есть их идейный вождь. Да Белый и сам удивлялся, почему его до сих пор не взяли. Как позже выяснится, дело Белого было выделено в отдельное производство. Брать его не торопились, видимо опасаясь большого резонанса – все-таки всемирно известный писатель, учитель Джойса и т. д.

Белый благодарил Мейерхольда за устроенную встречу:

«…путь к Агранову я нашел через Тебя: 27 июня Агранов принял меня, позволил горячо, до конца высказаться, очень внимательно отнесся к моим словам, так что я вынес самое приятное впечатление от него».

Поразительно, но не прошло и недели, как К.Н. Васильеву и ее мужа П.Н. Васильева освободили!