Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
В 1926 году, когда она фактически стала его литературным секретарем и подругой, Белый посвятил ей стихотворение (написано в Купчине): Не лепет лоз, не плеск воды печальный И не звезды изыскренной алмаз, – А ты, а ты, а – голос твой хрустальный И блеск твоих невыразимых глаз… Редеет мгла, в которой ты меня, Едва найдя, сама изнемогая, Воссоздала влиянием огня, Сиянием меня во мне слагая. Белый всю жизнь искал «ту самую женщину» – сначала Прекрасную Даму, после сорока – ту, которая «подаст стакан воды». Клавдия Николаевна Васильева-Бугаева стала для него идеальной женой, более верной, доброй, заботливой он бы и не сыскал. После смерти Андрея Белого именно они вместе с А. Петровским спасали литературное наследие писателя и поэта, систематизировали его огромный архив, создали библиографию, привели в порядок все материалы. Это был огромный труд. Клавдия Николаевна Бугаева, Клодя, после ухода Белого проживет еще 36 лет, последние годы – в тяжелом состоянии. Парализованная, одинокая, почти без средств к существованию. Опекавшая ее старая подруга по антропософскому кружку Е. Невейнова рассказала в своих воспоминаниях: «Заболела Кл. Ник. в 1957–58 гг. Началось разрастание грудной клетки, вырастали два горба – спереди и сзади. Это сопровождалось потерей подвижности мускулов спины и ног. Это было постоянное мучительство. Она сказала как-то: «Я живу так, как будто на меня надели табуретку и завинтили»… У неё был полиартрит на почве очень сильной простуды. Большую часть времени она провела в постели. Умерла она от сердечной недостаточности во время эпидемии гриппа, прохворав только одну неделю». Ушла из жизни пятая «муза» Андрея Белого 22 февраля 1970 года в возрасте 84 лет. После кремации ее прах подзахоронили в его могилу на Новодевичьем кладбище. «Один, один, а смерть так близко» У Андрея Белого минимум 62 стихотворения, в которых так или иначе присутствует тема смерти. Было бы странно, не появись у символиста и мистика такие стихи. На кого же он примеряет эту сакральную данность – смерть? Иногда это абстракции, как, например, в мини-цикле, законченном в 1903 году и посвященном Блоку (вышло в сборнике «Золото в лазури» (1904). Вот отрывок: Суждено мне молчать. Для чего говорить? Не забуду страдать. Не устану любить. Нас зовут без конца… Нам пора… Багряницу несут и четыре колючих венца. Весь в огне и любви мой предсмертный, блуждающий взор. О, приблизься ко мне – распростертый, в крови, я лежу у подножия гор. Зашатался над пропастью я и в долину упал, где поет ручеек. Тяжкий камень, свистя, неожиданно сбил меня с ног – тяжкий камень, свистя, размозжил мне висок. Среди ландышей я – зазиявший, кровавый цветок. Не колышется больше от мук вдруг застывшая грудь. Не оставь меня, друг, не забудь!.. Вроде бы подразумевается Спаситель. Но что это за неожиданная фантазия с камнем, размозжившим висок? С Христом, как мы знаем, произошла совсем другая история. Но это же пишет символист Белый, а ход мысли символиста не всегда поддается расшифровке. Вот отрывок из стихотворения «Одиночество», написанного в 1901 году и посвященного философу В. Соловьеву, оказавшему на духовный мир Белого сильнейшее воздействие: Я вновь один. Тоскую безнадежно. Виденья прежних дней, нас звавшие восторженно и нежно, рассеялись, лишь стало холодней. Стою один. Отчетливей, ясней ловлю полет таинственных годин. Грядущее мятежно. Стою один. Тоскую безнадежно… Недолго. Близится. С питьем идет ко мне. Стучит костями. Уста мои кровавый огнь сожжет. Боюсь огня… вдали, над тополями, двурогий серп вон там горит огнями средь онемело-мертвенных вершин. Туман спустился низко. Один, один, а смерть так близко. |