Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Символизм умер, а общаться с акмеистом Осипом Мандельштамом, представителем антагонистического по отношению к символизму течения, у Белого не было никакого желания. Жена Мандельштама, писательница Надежда Яковлевна Мандельштам, впоследствии издаст воспоминания, в которых нелицеприятно и даже враждебно отзовется о супруге Белого К.Н. Бугаевой: дескать, та «в своих взглядах – узкая фанатичка, а в отношениях с людьми, в том числе с Бор. Никол., – ужаснейший деспот». Между тем сразу же после смерти Белого Осип Мандельштам напишет о нем хорошо: Голубые глаза и горячая лобная кость – Мировая манила тебя молодящая злость. И за то, что тебе суждена была чудная власть, Положили тебя никогда не судить и не клясть… Меж тобой и страной ледяная рождается связь – Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь. Да не спросят тебя молодые, грядущие те, Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте… К сожалению, и судили и кляли, даже в дни похорон… Мандельштам хорошо относился к Белому, просто у обоих были очень сложные характеры. Когда Белого хоронили, Мандельштам тоже пришел проститься с ним на Новодевичье кладбище. По какой-то мистической случайности на него вдруг упала прислоненная к дереву крышка гроба. Будто Белый так сказал свое последнее «фи» Мандельштаму. История болезни: последние листы Прошло два месяца после приезда Белого и Клоди в Коктебель, они уже собирались возвращаться в Москву, отъезд планировался на 17 июля, но… 15-го числа в шесть часов вечера стряслась беда: Белый падает в обморок, когда через несколько часов приходит в себя, голова разламывается от страшной боли. Боль проходит, но он чувствует странное возбуждение и, кажется, теряет чувство времени. Консилиум из трех врачей ставит диагноз: солнечное перегревание, сильный склероз; сейчас бы сказали – случился солнечный удар. Из Дома творчества вдова Волошина Мария Степановна забирает больного с Клодей к себе. В Москву они смогут отправиться только 29 июля. Позже Белый записывает в дневнике: «С июля начинается моя болезнь (солнечное отравление): рвота, обмороки, головные боли, жар и т. д.; и с тех пор (полтора месяца) я провожу в непрерывном лечении и в ряде страданий на нервной почве»; «Август 1933 года для меня во многом переломный месяц; до него – события, которые привели меня к кризису, в результате которого окончательно рухнули нервы; и выявилось то истощение организма, которое подготовлялось в годах; я стал ощущать насилие во внешней жизни: как будто некая злая рука раздавливает все мои начинания. Внешний повод – солнечный перепек; но он, по словам докторов Славолюбова и Тарасевича (первый оказывал врачебную помощь Борису Бугаеву в Коктебеле, второй – в Москве. – О.Ш.), – лишь предлог к тому, чтобы выявилась давно подготовлявшаяся усталость. Коктебель – вместо места отдыха оказался местом тягостнейших переживаний». «Солнечное отравление», «солнечный перепек» – так Белый называет свою болезнь; за много лет до того в стихотворении «Друзьям» были «солнечные стрелы». Что же на самом деле с ним приключилось? В многочисленных публикациях встречается: «мозговой спазм после солнечного удара», «сильный склероз от солнечного перегревания», «кровоизлияние в мозг на почве артериосклероза». Из медицинской энциклопедии: |