Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 124 – Олег Шаповалов

С начала октября повторяются записи об «адских головных болях», они не прекращаются и в ноябре. 4 декабря Андрей Белый последний раз выходит на улицу подышать бодрящим московским воздухом.

Судя по всему, произошел второй инсульт, после которого даже при сегодняшнем уровне медицины, редко кто выкарабкивается. 8 декабря Белого перевозят в клинику, где ставят диагноз, соответствующий медицинским познаниям того времени: кровоизлияние в мозг на почве артериосклероза.

Проведя месяц в больнице, в 12.30 8 января 1934 года в присутствии врачей и любимой Клоди Андрей Белый (Борис Бугаев) отойдет в лучшие миры, часть из которых была создана в его воображении.

9 января в одной из двух главных газет Страны Советов – «Известиях» – будет напечатан некролог, составленный друзьями Белого Б. Пильняком, Б. Пастернаком и Г. Санниковым.

Там будут такие слова:

«…Имя каждого гения всегда отмечено созданием своей школы. Творчество Андрея Белого – не только гениальный вклад как в русскую, так и в мировую литературу, он – создатель громадной литературной школы. Перекликаясь с Марселем Прустом в мастерстве воссоздания мира первоначальных ощущений, А. Белый делал это полнее и совершеннее. Джемс Джойс для современной европейской литературы является вершиной мастерства. Надо помнить, что Джемс Джойс – ученик Андрея Белого. Придя в русскую литературу младшим представителем школы символистов, Белый создал больше, чем все старшее поколение этой школы, – Брюсов, Мережковские, Сологуб и др. Он перерос свою школу, оказав решающее влияние на все последующие русские литературные течения. Мы, авторы этих посмертных строк о Белом, считаем себя его учениками…

…Как многие гениальные люди, Андрей Белый был соткан из колоссальных противоречий…

…Андрей Белый мог показаться принадлежащим к той социальной интеллигентской прослойке, которой было не по пути с революцией. Если к этому прибавить, что во время своего пребывания за границей Андрей Белый учился у Рудольфа Штейнера, последователи которого стали мракобесами Германии, то тем существенней будет отметить, что не только сейчас же после Октябрьской революции Андрей Белый деятельно определил свои политические взгляды, заняв место по нашу сторону баррикад, но и по самому существу своего творчества должен быть отнесен к разряду явлений революционных. Этот переход определяется всей субстанцией Андрея Белого…»

У литературных начальников этот некролог вызвал большое раздражение.

Оргкомитет Союза советских писателей, которому придавалась функция руководства всеми литературными процессами в стране, так, чтобы эти процессы соответствовали линии партии, принял незамедлительные меры.

Пильняку, Пастернаку и Санникову доходчиво объяснили, что они глубоко не правы в оценке роли и места Белого в литературе, что называть его «гениальным» – большой перегиб, а по какую сторону баррикад он оказался, еще очень надо разбираться. И вообще, напечатанное в «Известиях» – не некролог, а какой-то панегирик, чтобы это дезавуировать, надо дать опровержение в «Литературной газете». Санников отметил в своей записной книжке, что на этом заседании секретариата его даже предлагали исключить из партии, что привело бы к выдворению и из рядов советских писателей. Но как-то обошлось. Троицу подписантов некролога даже оставили в Комиссии по организации похорон Бугаева-Белого – пусть отработают свои прегрешения.