Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 149 – Олег Шаповалов

В 1959 году Гронский выступил перед коллегами в ЦГАЛИ с воспоминаниями «О крестьянских писателях», рассказав о тех, с кем лично встречался, – С. Есенине, С. Клычкове, П. Васильеве, П. Орешине. Николаю Клюеву, как лидеру «новокрестьян», было уделено особое внимание. Опубликованы воспоминания были только в 1992 году в альманахе «Минувшее», уже после смерти Гронского. Вот что сообщал бывший литературный начальник:

«Что же такое представлял собой Н.А. Клюев? Передаю несколько сценок, как это всё было.

В 1932 г. мне сообщают, что Н.А. Клюев стоит на паперти церкви, куда часто ездят иностранцы, и просит милостыню: «Подайте, Христа ради, русскому поэту Николаю Клюеву», – и иностранцы, конечно, кладут ему в руку деньги.

Я вызвал Н.А. Клюева к себе в «Известия».

Помню, тогда в «Известия» я приезжал поздно. Большую часть дня я проводил в Кремле, в ЦК, СНК и СТО. Вечером, часов в 10–11 вечера, является ко мне Н.А. Клюев.

…Входит среднего роста человек. Одет бедно. Пиджачок потертый, рубашка, подпоясанная ремешком, штаны потертые, сапоги русские. Бородка. В руках картуз. Глаза – узкие, умные, хитрые, пронизывающие…

…И вот передо мной сидит образованнейший человек нашего времени. Вы говорите с ним о философии, он говорит, как специалист. Немецких философов И. Канта и Г. Гегеля он цитирует наизусть, К. Маркса и В.И. Ленина цитирует наизусть.

— Я самый крупный в Советском Союзе знаток фольклора, – говорил он, – я самый крупный знаток древней русской живописи.

И это были не фразы. С ним было приятно разговаривать, потому что это был энциклопедически образованный человек, прекрасно понимающий и знающий искусство.

Я говорю:

— Николай Алексеевич, почему Вы пошли на паперть?

— Есть нечего.

— У Вас в вашей келье иконы Рублёва есть?

— Есть.

— А оригинальная Библия XVII века есть?

— Есть.

— Так вот, если Вы продадите хоть одну вещь в музей, то два-три года можете прожить, не нуждаясь. Значит, на паперть заставила идти Вас не нужда, а кое-что другое, этим другим является ненависть к большевикам. Вы с нами хотите бороться, мы бороться умеем и в борьбе беспощадны.

— Я не хочу бороться, я хочу работать, но мне надо есть, нужно одеваться…»

В 1932-м Клюев действительно сильно нуждался – его почти перестали печатать, он не получал гонораров, других источников существования нет. Что же делает добрейший, местами вполне либеральный Иван Михайлович Гронский?

«Вызываю секретаря.

— Дайте Николаю Алексеевичу карточку академического пайка и 5 тыс. рублей денег.

Академический паек был тогда в Москве самый лучший. У меня было в моем распоряжении для поддержки литературных работников и интеллигенции до 600 таких пайков. Меня не ограничивали ни распределением этих пайков, ни расходами денег. И.В. Сталин постоянно журил меня за то, что я жадничаю, что мало поддерживаю старую интеллигенцию. В этом отношении я был непосредственно подчинен И.В. Сталину.

Я говорю Н.А. Клюеву:

— Вот Вам паек; тут и питание, и одежда. Вот Вам деньги, чтобы заплатить за всё. Что еще надо?

— Я хочу уехать из Москвы в деревню. Нужны билеты».

Просто какое-то вымогательство! Получив 5 тысяч – очень большие деньги, паек, что позволяло безбедно существовать многие месяцы, требовать еще и билеты в деревню? Да не на себя одного, еще и на племянника!