Онлайн книга «Русские поэты. Предсказанный уход»
|
Что произошло, отчего меняется вся тональность стихов Белого? Произошла первая русская революция 1905–1907 годов, положившая конец «наивной эпохе» светлых надежд. Кризис, разочарование, предчувствие, что дальше будет еще хуже, что Россию ждут темные времена. Это не могло не отразиться на мироощущениях Андрея Белого и соответственно на представленных в «Пепле» стихотворениях. Там доходит уж и до совсем мрачного – до мыслей о самоубийстве: Вот ночь своей грудью прильнула К семье облетевших кустов. Во мраке ночном утонула Там сеть телеграфных столбов. Застыла холодная лужа В размытых краях колеи. Целует октябрьская стужа Обмерзшие пальцы мои, Привязанность, молодость, дружба Промчались: развеялись сном. Один. Многолетняя служба Мне душу сдавила ярмом. Ужели я в жалобах слезных Ненужный свой век провлачу? Улегся на рельсах железных, Затих: притаился – молчу. Зажмурил глаза, но слезою – Слезой овлажнился мой взор, И вижу: зеленой иглою Пространство сечет семафор. Блеснул огонек, еле зримый, Протяжно гудит паровоз. Взлетают косматые дымы Над купами чахлых берез. 1908 г., Москва Но светлые стихи еще будут. Главные потрясения еще не произошли, и у Белого в начале нового века есть все – молодость, слава, признание, достаток, перспективы, друзья-символисты, восторженные поклонницы, готовые принести себя и свою невинность в жертву красавчику поэту. Он активно печатается в альманахах, журналах – стихи, проза, публицистика, критика, любые жанры, просто фонтанирует текстами. Ведет себя Белый временами на публике, как и положено всякому уважающему себя декаденту, мистику, таланту не от мира сего, с большой «чудинкой». Он понимал эту свою особенность и писал Блоку, когда началась их переписка: «Роль юродивого, анархиста, декадента, шута мне послана свыше. С покорностью принимаю ее». Белый в черной маске Декадентам и, в частности, символистам свойственно было напускать на себя некую таинственность, интересничать, лицедействовать. Андрей Белый делал это вдохновенно и изобретательно. Взять хотя бы эпизод с маскарадной маской. В написанных много позже «Воспоминаниях о Блоке» он преподносил это так: «Моя медитация: переживание человеческого убийства, переживание до мельчайших подробностей террористического поступка. ‹…› Да, я был ненормальным в те дни; я нашел среди старых вещей маскарадную черную маску: надел на себя и неделю сидел с утра до ночи в маске… мне хотелось одеться в кровавое домино: и – так бегать по улицам». На такую странную идею Белого возможно натолкнула пьеса Александра Блока «Балаганчик», в которой он изобразил себя в образе Пьеро, супругу свою Любовь Дмитриевну сделал Коломбиной, а своего друга-антагониста Белого – Арлекином. В личной жизни этих троих произойдет такой «балаганчик», что раны на сердце не заживут до конца их дней. В своей маске Белый фланировал по Москве, удивляя публику. Однажды явился в ней в редакцию журнала «Весы»[9], в котором много печатался. Здесь его застал Борис Садовской (по рождению – Садовский, 1881–1952), тоже поэт, прозаик, литературовед, символист, сотрудничавший с «Весами» в качестве критика. Садовской вспоминал об этом так: «Вхожу в кабинет. Ликиардопуло (Михаил Федорович, журналист, переводчик, литературный критик, драматург, секретарь редакции журнала «Весы». – О.Ш.), за столом тихо беседует с человеком в черной маске. Немного пугаюсь, но тут же узнаю в незнакомце Андрея Белого. Здороваюсь, сажусь. Говорят о самых обыкновенных вещах, о новостях, о книгах, но Белый маски упорно не снимает. – Зачем это, Борис Николаевич? – Не хочу, чтобы видели мое лицо». |