Книга Уха с расстегаями: Рыбные блюда из своего улова. Секреты удачной рыбалки, страница 25 – Олег Шаповалов

Среди экспонатов краеведческого музея в Липецке есть крючки и гарпуны, возраст которых исчисляется пятью тысячелетиями. Они найдены в песке на берегу реки Воронеж — одного из притоков Дона. Что любопытно, костяные крючки не имеют бородки, которая на современных делается почти всегда. Не так-то просто было выточить из кости пусть даже крупный и грубый по нашим понятиям крючок. Можно представить, что испытывал древний рыболов, когда рыба обрывала поистине драгоценную снасть! Гарпунами били рыбу с лодок на мелководье. Это приспособление, видоизменившись в острогу, в руках некоторых добытчиков стало орудием варварским, браконьерским, оставляющим рыбе мало шансов на спасение.

В XIX веке уже повсеместно используются металлические крючки, производимые фабричным способом, что существенно их удешевило. Леса свивалась из нитей натурального шелка, но гораздо чаще за ней отправлялись на… конюшню! Длинные волосы из конского хвоста, как правило, белые, сплетались, свивались или даже просто связывались по нескольку в ряд. Такая леса, по свидетельству Аксакова, могла служить два-три года.

С появлением синтетических волокон, прежде всего нейлона, которое стало возможным благодаря открытию американского химика У. Карозерса, лошади наконец-то были оставлены рыболовами в покое, им перестали выстригать хвосты. Фабрики выбросили на рынок тысячи километров синтетической лески. Сейчас ее делают на любой вкус и цвет — из капрона, дедерона, нейлона. Речь идет в принципе об одном и том же материале, который по-разному называют в разных странах. У. Карозерс не дожил до своего триумфа. По крайней мере женщины и рыболовы могли бы поставить памятник изобретателю капрона. Первые — за чулки и колготки, вторые — за ту утонченность, которую привнесла в рыбалку искусственная нить.

О снастях и рыболовных принадлежностях написано достаточно много. Мы же поговорим о предмете любви и страсти любого удильщика, чаще всего неразделенной, — о рыбах.

Рыбка эта, кажется, создана природой к великой досаде рыболовов и не менее великой радости аквариумистов.

Живя в Прибалтике, в городке, близ которого протекала река, а рядом простирался соленый Пярнусский залив, мы, пацаны, все лето проводили у воды. В речке она была цвета хорошо заваренного чая, вероятно, из-за обилия торфяников. В этом-то настое в несметном количестве и обитали колюшки. Кроме мальчишек никто, похоже, не проявлял к мелюзге никакого интереса. Даже чайки, спикировав на блеск, возмущенно ругались и летели прочь, разглядев, каким ничтожеством соблазнились. Крошечные рыбки с топорщащимися, довольно острыми колючками, весной — неестественно яркой, пестрой раскраски, становились добычей мальчишек. Колюшки цеплялись без церемоний за голый блестящий крючок, даже за загнутую булавку, привязанную к нитке. Для взрослого бессмысленность подобной ловли очевидна, тем более, что никто из нас не забирал улова домой. Колюшек ловили ради забавы, из спортивного интереса.

Но однажды, пустив в ведро десяток серовато-зеленых самок и десятка три красно-желто-фиолетовых самцов, мы решили заняться их расселением. В качестве «необитаемой планеты» было выбрано крошечное озерцо, почти лужа по соседству с военным аэродромом. Водители бензовозов имели обыкновение приезжать сюда и сливать керосиновый отстой. Кое-где виднелись радужные разводы и на нашем «водоеме». Как ни наивны мы были в области ихтиологии, все же понимали, что предлагаем новоселам суровые условия.