Книга Разбитое небо, страница 103 – Кэтрин Коулc

Ее палец продолжал гладить мою кожу.

— Все.

— Тогда придется охватить очень многое.

Шайло опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— У тебя был хоть кто-нибудь на твоей стороне?

Я не ожидал такого вопроса. Обычно людей интересовали мрачные подробности. Как отчиму удавалось столько лет скрывать свою истинную сущность. Насколько ужасной была тюрьма. Но не Шайло. В ней все еще жила надежда. Почти молитва о том, что я не был совсем один.

— В первый же день меня пырнули заточкой.

Шайло тихо ахнула.

— Отчим заплатил одному парню, чтобы тот это сделал. Такой вот приветственный подарок.

— Рэмси...

Я продолжил. Мне хотелось, чтобы она поняла.

— Пока я там сидел, такое случалось постоянно. После этого трудно кому-то доверять. Никогда не знаешь, кому заплатили или кто не откажется набить карманы деньгами. Поэтому мне всегда было тяжело пускать людей на свою землю.

Пальцы Шайло сильнее стиснули мои.

— Не думаю, что когда-нибудь ненавидела кого-то сильнее, чем этого человека.

— Не впускай эту ненависть в свое сердце. Не ради меня.

Ее глаза блестели в полумраке комнаты.

— Ты был совсем один. Ненавижу его за это.

— Не совсем. У меня был сокамерник. Гейнс. Мы прикрывали друг другу спины.

При этих словах напряжение в ней немного ослабло.

— Каким он был?

— Был помешан на сладких пирожных. Спускал на них все деньги из тюремного магазина. Клянусь, в тюрьме он жил на одном сахаре.

Уголок губ Шайло приподнялся.

— А ты не любишь такие пирожные?

Я не смог сдержать гримасу.

— На вкус одна химия.

— Очень вкусная химия.

Я усмехнулся.

— Говоришь прямо как Гейнс.

— Я рада, что вы были друг у друга.

— Я тоже. А на второй год появилась Лор.

Шайло приподнялась на подушках.

— Ты познакомился с Лор в тюрьме?

— Она вела программу, где мы занимались с дикими лошадьми.

На лице Шайло снова появилось то мягкое выражение.

— Она помогла тебе найти свое призвание.

— Да.

Часы с Лор и лошадьми были моим единственным настоящим убежищем за все время в тюрьме. Только тогда я мог хоть ненадолго ослабить бдительность. С лошадьми иначе нельзя. Они чувствуют, когда ты отгораживаешься. Чтобы заслужить их доверие, приходится показать им себя целиком.

Я придвинулся ближе к Шайло.

— Не буду врать. Это был ад.

Я словно вновь ощутил хруст ребер, когда парень из нашего блока ударил меня ногой в живот. Порез от заточки в первый день. Опухшее после очередного избиения лицо.

Пальцы Шайло крепче сжали мою руку.

— Мне так жаль.

— А мне нет.

Ее глаза широко распахнулись.

— Почему?

— Потому что все это привело меня сюда. Подарило мне лошадей. Заставило понять правду о жизни. Когда увидишь тьму, начинаешь по-настоящему ценить свет.

Шайло замерла.

— Я так же чувствую насчет неба.

— Неба?

Она кивнула и подняла взгляд к окну.

— Оно всегда напоминает мне, что надежда есть. Эти крошечные мерцающие огоньки посреди бескрайней черной тьмы.

Мне не нужно было поворачивать голову и смотреть туда же. Все отражалось в ее светло-голубых глазах.

И в тот миг я больше не был один.

Шайло

Мне снилось, что я купаюсь в солнечном свете — свободная, невесомая и окутанная блаженным теплом. Я не смогла сдержать тихий стон.

Мягкие губы, окруженные щетиной, прижались к моей шее.

— Такие звуки — сладкая пытка.

Я распахнула глаза. Не моя спальня. И я не одна.