Книга Девочка Шакала, страница 30 – Чарли Энн Маар

Мне становится настолько страшно и тошно, что я оседаю вниз по стволу деревца на газон. Дышать невозможно. Успокоиться тоже.

Почему он передумал убивать нас сразу? Почему?

Потому что его отец ещё жив?!

Или с его рассудком есть проблемы, а Ренат хочет, чтобы отец осознавал, что именно произойдёт у него на глазах?!

Когда это случится? Получу ли я ответ хоть на один свой вопрос?

Информация о том, что в одном с нами доме находится предположительно Руслан Алиханов, настолько вышибает меня из колеи, что я не нахожу себе место весь оставшийся день.

Мечусь из угла в угол в комнате, ничего не ем на ужин, большую часть времени смотрю в одну точку в пространстве, и даже Лешке не удаётся привести меня в чувства.

Страшно.

Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Пытаюсь придумать, какие вопросы задать Ренату, когда он появится, но в голову ничего не приходит.

Душ не освежает. Кожа становится липкой сразу, как только я выхожу из ванной, и меня провожают обратно в "камеру". Лёшу уводят другие люди, чтобы он тоже мог искупаться. Я остаюсь одна со своими мыслями, которые и без того измучили меня за сегодня.

Правда, моё одиночество длится недолго, так как в скором времени дверь открывается и в комнату заходит Ренат. С подносом в руках...

— Мне доложили, что ты ничего не ела.

Я вздрагиваю.

На нем сегодня белая футболка и чёрные джинсы. На запястье красуются дорогие часы. Борода за последние дни стала гуще и темнее. Лишь взгляд всё тот же. Как у Шакала.

— Я не хочу есть.

— Ты ослабнешь.

— Может, так будет лучше?

Ренат сощуривает глаза, подходит ближе к постели, на которой я сижу, и ставит поднос на тумбу. На подносе крем-суп, багет и фрукты с творогом.

Не хочу.

Тошнит.

— В чём дело? Я думал, ты будешь рад возвращению племянника. И по сути у тебя сегодня должно быть хорошее настроение.

Сглотнув, я отвожу взгляд от мужчины в сторону и молчу.

— Ты не ответишь, Аида?

Я снова молчу.

— Тебе придётся говорить, если хочешь идти со мной на контакт.

Я так и не придумала, какие вопросы ему задам, чтобы хоть что-то прояснить. И не уверена, что хочу прояснять, хотя быть в неведении или в сомнениях — это, наверное, ещё хуже.

— Тот человек в саду... Я видела его сегодня... Он весь в ожогах...

— Мой отец? — своим вопросом Ренат фактически даёт ответ на мой не высказанный вслух вопрос.

Веки машинально опускаются, а дыхание застревает в горле.

— Так это всё-таки он... Он жив...

— Технически, да.

— Вы же сказали "смерть за смерть"...

— А ты считаешь, — Ренат склоняет голову набок, — это вот жизнь, Аида? Когда ты привязан к креслу. Когда от лица и тела ничего не осталось. Когда тебе ежедневно приходится проходить столько процедур и всё лишь для того, чтобы хотя бы дышать. Ты не можешь говорить. Ты не можешь нормально мыслить, потому что сидишь на наркотических обезболивающих.

— Вы хотите и нас в такие условия поставить, верно? Вы хотите, чтобы мы в итоге оказались в подобном состоянии? И хотите, чтобы он видел, как мы мучаемся...

Ренат усмехается, но усмешка его какая-то горькая что ли...

— Он не поймёт, что вы страдаете, Аида. Не поймёт даже кто вы. Он не узнаёт меня, и уже не способен воспринимать информацию. Он доживает остатки своих дней в муках.

Хочется сказать "он сам в этом виноват", но я прикусываю язык.