Книга Измена: Любовница Носит Моё Лицо, страница 159 – Виктория Северина

Адриан усмехнулся, но сразу снова стал серьёзным.

— Иногда мне кажется, что я предаю тебя, — признался он. Пальцы легли на обложку книги и начали тереть стёртый угол, как всегда, когда мальчик нервничал. — Я знаю, что она не моя мать. Знаю, что воспоминания мне навязали. Но если в каком-то из них я люблю её, это чувство всё равно настоящее в тот момент.

Лиана почувствовала знакомую боль, однако за эти месяцы научилась не хвататься за неё первой. Слишком легко было сказать: забудь, откажись, это не твоё. Она сама уже знала, что человеческое чувство не становится простым только потому, что кто-то вмешался в его происхождение.

— Ты никого не предаёшь, — сказала Лиана и подвинула орехи ещё ближе, потому что Адриан так и не взял ни одного. — С тобой сделали то, на что ты не соглашался. Если твоя память любит Селесту в каком-то дне, это не значит, что ты выбрал её против меня. И не значит, что теперь обязан ненавидеть этот день, чтобы доказать любовь ко мне.

Адриан поднял глаза.

— Но она знала, что делает, — сказал он. В голосе появилась та взрослая жёсткость, которой в шестнадцать лет вообще не должно было быть столько. — К концу знала. Она сама мне сказала.

— Да.

Лиана не стала смягчать.

— И я не простила её.

Мальчик ждал.

— Но ты можешь помнить то хорошее, что чувствуешь рядом с ней, и при этом знать, что она сделала со мной, — продолжила Лиана. Она наклонилась и наконец сама положила орех ему в ладонь, после чего Адриан раздражённо посмотрел, но съел. — Люди не становятся предателями только потому, что в них одновременно помещаются две несовместимые вещи. Иногда это просто значит, что с ними случилось слишком много.

Адриан некоторое время жевал, потом тихо спросил:

— Ты говоришь про меня или про себя?

Лиана усмехнулась.

— Про обоих.

Он тоже улыбнулся. Через несколько минут уже рассказывал о новом преподавателе, который заикается каждый раз, когда злится, а потом забыл, зачем вообще пришёл. Такое тоже стало частью выздоровления. Иногда они могли говорить о памяти час. Иногда вообще не вспоминали Кассиана и Селесту, спорили о верховой езде, книгах, деньгах или о том, почему Адриан опять оставил мокрый плащ на стуле. Лиана особенно любила именно такие дни. В них сын переставал быть ребёнком между двумя матерями и снова становился просто её сыном.

Селеста поселилась не возле императорского сада и не в доме Вейров. После возвращения имени она сняла небольшие комнаты в западной части столицы, достаточно далеко от двора, чтобы никто не приходил смотреть на бывшую Лиану Вейр из любопытства. Первые недели она почти не выходила. Лицо продолжало меняться и после ритуала, словно тело медленно вспоминало форму, которую слишком долго заставляли быть другой. От прежней красоты ничего ужасного не осталось, как Кассиан пугал её, но и та совершенная молодая Лиана исчезла полностью. Селеста стала похожа на себя до всех переносов, хотя скулы были чуть резче, кожа возле левого уха сохранила тёмный след, а часть волос поседела у виска, несмотря на двадцать три года. Голос вернулся почти прежний. Именно его она, по собственному признанию, первое время боялась больше зеркала.

Лиана увидела её через два месяца после возвращения. Встречаться не собирались: Селеста пришла в Дом Безымянных передать ещё одну коробку документов, найденных среди вещей Кассиана после конфискации дома, и столкнулась с Лианой у лестницы. Обе остановились. Раньше в эту секунду между ними обязательно возникло бы сравнение — лицо, возраст, платье, взгляд, память о мужчине. Теперь Лиана прежде всего заметила дешёвые жёлтые серьги.