Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 16 – Ира Орлова

Интересно, а саму Ксению не смущает, что именно будет нарисовано? Она же прекрасно видела фото и меня. Или ей плевать?

Впрочем, это не мои проблемы.

— Хорошо, — киваю я, холодно и деловито. — Тогда я начну.

Она провожает меня в спальню. Здесь уже всё аккуратно подготовлено: мебель под чехлами, пол застелен, стены чистые. Работать можно. Даже воздух кажется стерильным — как в операционной, где нет места лишним эмоциям.

Я переодеваюсь в свой джинсовый комбинезон, натягиваю белую футболку, убираю волосы в высокий хвост. Всё это делаю механически, на автомате.

Негромко включаю музыку на телефоне. Что-то нейтральное, но достаточно ритмичное, чтобы заглушить мысли, чтобы заглушить голос в голове, который кричит о несправедливости.

Начинаю подготавливать пространство, раскладываю кисти, краски. Вся эта рутина помогает мне сосредоточиться, отключиться от наплывающих эмоций, превратиться в робота, выполняющего задачу.

В этот момент я чувствую лёгкое движение за спиной. Оборачиваюсь. В дверном проёме стоит Ксения.

Она хочет что-то сказать. Это очевидно. И не решается.

Её идеальное выражение лица чуть искажено какой-то внутренней борьбой, проступившей на безупречной маске. Она переминается с ноги на ногу, то смотрит на меня, то на пустую стену, то на свои руки.

Я стараюсь её игнорировать, сосредоточиваясь на банке с грунтовкой, на тексте песни, на чём угодно, лишь бы не на ней.

Может, уйдёт. Но нет.

Не выдержав моего молчания и демонстративного равнодушия, Ксения тихо спрашивает, почти шёпотом, словно боится, что её кто-то услышит, что её слова разрушат хрупкий баланс между нами:

— Вы бывшая… Тимура, да?

— 12 —

Вопрос звучит неожиданно, хотя, если быть честной, я ждала чего-то подобного. Рано или поздно.

Медленно оборачиваюсь, встречаюсь с ней взглядом.

— Это имеет значение? — отвечаю холодно. — Я здесь, чтобы работать. Давайте оставим личное за дверью.

Ксения кивает. Но не уходит.

Продолжает стоять в дверях. Губы у нее поджаты.

Я возвращаюсь к своей подготовке. Делаю вид, что ничего не происходит. Но она всё ещё там.

Молчит. Секунду. Другую. А потом всё-таки выдыхает и тихо произносит:

— Просто… Тимур настоял, чтобы именно вы делали эту роспись. Я показывала других художников, предлагала свои варианты. А он сказал: "Хочу, чтобы это сделала она. Только она". И когда я вас увидела, то поняла почему…

Меня охватывает волна злости. Он даже не нашёл в себе смелости связаться со мной лично, обсудить всё, как взрослые люди. Просто бросил это через посредника, через эту женщину, которая теперь стоит здесь и разводит сопли.

— Послушайте, Ксения, — мой голос становится ледяным. — Мне абсолютно безразлично, что Тимур вам там рассказывал или не рассказывал. Я здесь не для того, чтобы слушать его биографию или ваши сантименты. Мне это не нужно. И пить чаек, разговаривая по душам, мы с вами тоже не будем.

Я упираю руки в бока.

— Он хотел, чтобы рисовала я? Прекрасно. Я здесь. Я работаю. Я делаю то, что мне заказали. А если у него будут какие-то вопросы, или он захочет что-то «обсудить», то всегда может найти в себе смелость и позвонить мне лично. А не прятаться за вашей спиной и вот этими… посредническими россказнями.

Мой взгляд прожигает её насквозь.

— Так что давайте так: вы занимаетесь своими делами, а я — своими.