Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 33 – Ира Орлова

— Так себе, — отвечаю сухо. Голос будто чужой.

— Дай Богдана к телефону.

Сын как раз возвращается и я протягиваю ему трубку. Он меняется на глазах и оживляется. Мать умеет его переключить. Он слушает её, кивает, словно она прямо рядом. И в этот момент я понимаю: у женщин есть эта чёртова магия. Они лечат детей словом. А мы… мы можем оплатить его нужды, защитить, ну и научить молоток держать.

Боль мы глотаем молча. Сами не знаем, как с ней справляться, так как можем этому научить?

Потом он протягивает мне телефон.

— Она тебя зовёт.

Подношу к уху.

— Слушаю, мам.

— Заезжай, сын, — говорит она так просто, будто речь о хлеб купить. Но я слышу между строк: «Я знаю, как тебе тяжело. Приезжай. Я хочу помочь». — Скучно без вас. Хочу внука увидеть.

Я соглашаюсь. Конечно соглашаюсь. Богдану нужно выдохнуть, ему нужен островок спокойствия. И этот остров — у моей матери.

Везу его в соседнюю область, дорога длинная, пустая, серое небо нависает над трассой, будто придавливает крышу машины. Богдан на заднем сиденье то дремлет, то оживлённо рассказывает, что «бабушка испечёт пирог, как всегда». И я молчу. Мне не о пирогах думается…

А ведь ещё пару лет назад я и представить не мог, что буду так возить его куда-то. Машина, трасса, ребёнок на заднем сиденье — как будто это всегда было моей жизнью. Но нет. Если быть честным, я вообще не собирался забирать Богдана к себе. Не хотел.

Максимум, на что был готов, — это роль воскресного папы. Заехал, купил машинку, выслушал «папа, смотри», погладил по голове и обратно в привычный ритм. Это казалось честной сделкой: я обеспечиваю его, но живу своей жизнью.

Пацан… чужой. Не знакомый мне. Я его даже толком не знал. И особых чувств во мне он не вызывал. Ну был он, и что? Жил ведь и без меня два года и, казалось, нормально жил. А вот уход Алисы — это было тяжело. Настоящая рана, свежая и гноящаяся. И это была моя личная боль, а не какой-то незнакомый мне ребёнок.

Настину болезнь я тоже всерьёз тогда не воспринимал. Ну да, у неё были свои странности. То вспышки смеха не к месту, то слёзы, то обидные слова ни с того ни с сего, то навязчивые идеи. Но я списывал это на характер, на нервы. У кого тараканов нет?

Всё вроде укладывалось в рамки допустимого. Хотя… если честно, уже тогда где-то в глубине я понимал: именно это и стало причиной, почему у нас ничего не вышло.

А потом всё изменилось в один день.

Позвонили из садика. Настя когда-то указала мой номер как запасной, и я даже забыл об этом. Сначала решил, что ошибка. Но голос у женщины был серьёзный: мать на звонки не отвечает, ребёнок давно не посещает группу, оплаты нет. Если так продолжится, его место займут другие.

Я застыл. Деньги-то я давал. Настя всегда уверяла, что у Богдана всё в порядке. Не было жалоб, не было тревоги. Но в груди шевельнулся мерзкий холодок, и я поехал к ней домой.

Дверь открыла весёлая Настя. Болтливая, будто мы виделись вчера и никаких проблем нет. Но растрёпанная, неухоженная. В квартире — хаос. Грязная посуда, вещи в кучу, запах какой-то затхлый.

— Где Богдан? — спросил с порога.

— В садике, — легко отмахнулась она.

Я нахмурился.

— В садике? Мне только что звонили, сказали, что он туда не ходит.

— Глупости, — снова усмехнулась беспечно. — Он там.