Книга Шипы у Розы Красавина, страница 87 – Виолетта Роман

— У меня там, в палисаднике сорняка много, знаешь ли... – проговорила с хитрой улыбкой на губах. — А еще забор нужно покрасить, и окна... В общем. – обхватив его запястье, я посмотрела на циферблат его часов. – Завтра в шесть утра чтобы был на месте, будешь...

Я не успела договорить. Слова растворились в обрушившихся на меня губах Красавина, в самом жарком и желаемом поцелуе.

* * *

Ночь таяла с сером предрассветном свете, но я все еще помнила каждое его прикосновение – невесомое, как лепесток, жаркое как солнце в полдень. Он спал, а я не могла оторвать от него глаз.

Никогда не думала, что можно так смотреть на мужчину – на его плечи широкие, сильные, словно выточенные из светлого камня. На линию челюсти, такую четкую, что хотелось провести по ней пальцем. На ресницы – длинные, влажные, чуть дрожащие во сне. Он прекрасен.

Никогда не думала, что могу так сильно полюбить кого-то. Так, что жизнь совершенно истратит свою самостоятельность и краски если его отнять. Те несколько дней, проведенные в разлуки казались мне адовой бесконечностью.

Но сейчас я была счастлива. Я могла смотреть на него обнаженного, беззащитного во сне, и у меня не оставалось дыхание не от стыда, а от восторга. Это так завораживает – когда чувствуешь, как корни твоего чувства уходят глубоко, в самую суть земли, и их уже не вырвать.

Легкое движение его рук говорит мне о том, что Гоша проснулся. Промычав что-то тихонько под нос, он прижимает меня к себе, утыкаясь носом в основание моей шеи.

— Ты чего проснулась? Еще так рано... – шепчет он, а горячие ладони парня жадно исследуют мое обнаженное тело.

— Я люблю тебя, - раздается шепот в тишине, заставляющий Гошу окончательно проснуться. И в серых глазах, смотрящих на мня без капли усталости или сна, я вижу те же самые чувства, что наполняют мое сердце.

— Очень люблю тебя, Гош. И я хочу, чтобы ты рассказал мне все.

* * *

Он рассказал. Немного позже, после того как насытил телесный голод, после того как мои поцелуи наполнили его силой и желанием думать о чем-либо еще, кроме как обо мне, он поведал мне всю свою боль, погружаясь в нее все глубже.

— Мама всегда была рядом, - его голос звучал потеряно и устало, но он неустанно держал меня в руках, боясь выпустить, не желая быть хотя бы на сантиметр дальше. — В тишине моей славы, в тени громких побед и моей яркой жизни. Я мало бывал с ней, как только вошел в профессию, пропадал годами в столице, и приезжал слишком редко, но она никогда ни словом не обмолвилась. Она умерла в одиночестве, из-за меня...

Последние его слова причиняли мне физическую боль. И я поспешила поспорить.

— Нет, Гош, ты не при чем...

Он горько усмехнулся. В серых, родных глазах таилась глубокая печаль.

— Она звонила мне, Роза. Пять пропущенных я увидел в раздевалке после триумфального матча. Я был так взбудоражен победой, я был охвачен восторгом от рева толпы, скандирующей наши имена. Партнеры команды тащили нас на ужин в один из лучших клубов города, со мной была, как мне казалось лучшая девушка, и мои друзья рядом. Я бросил телефон в сумку, и вспомнил о нем лишь, когда проснулся на утро, с жутким похмельем, после угарной ночи.

Она прислала одно сообщение: «Сынок, позвони срочно». А когда я набрал ее номер, мне ответил чужой голос. Из больницы. У нее случился инсульт, и она не дожила до утра...