Книга На волнах оригами, страница 229 – Анна Джейн

— Год, – тотчас нашелся Матвей, которому все это казалось дико забавным. К тому же столицу в ближайшие дни он и так планировал посетить по делам.

— Что – год? – спросила Ниночка, в голубых красивых глазах которой светилось безграничное терпение.

— Абонемент, – с улыбкой пояснил ей Матвей. – Мы пользуемся друг другом год, неограниченное количество раз. Я буду сопровождать тебя, куда тебе понадобится и сколько, а ты – играть роль моей девушки на тех же условиях.

Хорошенькое личико девушки скривилось – маска ангела слетела.

— Что же я слышу? – спросила она противным голосом. – Что за треск раздается? Это же твоя харя трещит!

— Тебе кажется, – покачал головой молодой человек, в который раз поражаясь ее актерским способностям. Ну и девушка!

— Это тебе кажется. По морде вон уже трещины ползут, – мрачно заявила Журавль. – Полгода.

— Девять месяцев, – любил торговаться Матвей. Была в нем все-таки деловая жилка.

Нина одарила его еще более мрачным взглядом.

— Пять месяцев.

— Восемь.

— Четыре.

— Ты странно торгуешься, – пожал плечами парень.

— А ты вообще с приветом, но я же молчу, – парировала Нинка.

— Ну что же, тогда я, наверное, пойду, – поднялся на ноги Матвей.

— Куда ты, – тотчас поймала его за руку блондинка, и голос ее теперь напоминал воркование. – Что ты говорил? Пять месяцев, да, милый?

— Это ты говорила, – усмехнулся Матвей, которого всегда забавляло, когда парни клюют на такие простые уловки представительниц прекрасного пола, как нежные слова, ласковые улыбки, зазывные взгляды, прикосновения… Но стоило Ниночке использовать этот арсенал женского оружия, как он растаял.

— Хорошо, давай пять, Нина, – сдался он, решив, что ему хватит и этого срока, чтобы покорить эту девушку с непростым характером.

Это было для него сродни игре – по крайней мере, Матвей сама себе говорил так. И отсчет ее пошел.

Катя повернулась вдруг и поймала его взгляд, направленный на спящую Ниночку.

Матвей улыбнулся девушке, и та несмело улыбнулась в ответ. Характер ее был не в пример лучше, чем у ее подружки. Но если бы Ниночка Журавль обладала ангельским нравом, стала бы она той, к которой так необъяснимо влекло Матвея?

Вряд ли.

* * *

Полет в самолете казался мне бесконечно длинным лишь в начале путешествия. Однако оказалось, что это была прекрасная возможность побыть наедине с собой, сидя у иллюминатора, за которым стелилась тьма, откинувшись на удобную спинку кресла и погрузившись с головой в мир моего Антона.

Да, музыка была его миром, и именно в небе, где-то на середине пути, мне пришло вдруг в голову, что Антона до конца можно понять лишь через призму его творчества. И дело не в том, нравится ли оно мне или нет – это лишь форма, дело в его содержании.

Его голос в наушниках заставлял закрывать глаза, уходя в состояние полусна, и видеть Антона внутренним взором. Он играл на гитаре, сидя на парапете крыши высотки в летний холодный, но солнечный день и отчего-то походил на того самого Тропинина, моего одногруппника – в клетчатой расстегнутой рубашке, под которой виднелась простая темная майка, в очках, с русыми волосами, растрепанными ветром. Пальцы его нежно, но вместе с тем уверенно перебирали струны, извлекая чудесные звуки, и он пел – негромко, но без единой помарки, не фальшивя ни в единой ноте.