Книга Сестрёнка, страница 96 – Алёна Шахнина

Две недели безоблачного счастья превратилась в неделю пытки. Я не помнила, как прошли эти дни, кажется, я постоянно плакала, пила воду под напором Евы, иногда спала. Мы не ходили на учебу, не выходили из дома, и были только вдвоем. Легче не становилось, но приходило понимание — нужно снова учиться жить с болью. Я смотрела на подругу, зная, что она тоже страдает, но держится ради меня. А я даже не могла ее поддержать, потому что разваливалась сама.

Я не знала, сколько прошло времени, вроде пять дней, а может и десять. Какая разница, если ничего не меняется? Если физически наступает утро, а я продолжаю жить в ночном кошмаре.

Мне часто снились сны, переплетаясь с моими мыслями. Постоянно видела какие-то уродливые тени, ползущие за мной, и понимала, что пустота поглощает меня. Боль не прекращалась, она растекалась по телу, заполняла каждую клетку, и я сама становилась болью. И той тенью, что видела во снах.

Я искала в себе силы поговорить с Кириллом, узнать, почему он так поступил со мной, но не находила их. Думала, что вот наступит завтра, мне станет легче, и я позвоню ему. Но завтра наступало, а легче не становилось. И я снова зарывалась лицом в подушку и медленно-медленно убивала себя мыслями.

После Андрея я долго мстила Кириллу за предательство, была жуткой стервой и ужасной сестрой. Наверное, брат устал от моих выходок и решил проучить меня, наказать, заставить прекратить вести себя так, как не нравилось ему. Это было единственное логичное объяснение его поступку, другие в мою больную голову не приходили. А Макс… он просто хорошо отыграл свою роль. Даже слишком хорошо, заставив поверить в его искренность и чувства.

Брат добился своего — он действительно проучил меня, и я осознала степень своей глупости, когда снова доверилась человеку. Когда смогла подумать, что война закончилась, а мы с Кириллом стали семьей. Я ненавидела себя за слабость, за чувства, что зародились во мне.

Я не хотела ни есть, ни пить, ни дышать. Обида давила меня, как бетонная плита, и такие элементарные вещи, как туалет и душ, давались мне с огромным трудом.

И только Ева, моя подруга, моя девочка не давала полностью разрушить себя. Она была рядом каждую минуту, держала меня за руку, гладила по голове и вытирала слезы. Она — все, что у меня осталось в этой проклятой жизни, единственный человек, безоговорочно любящий меня.

Вечерами я делала вид, что сплю, слушая, как плачет Ева, и ее боль накладывалась на мою. Я плохая подруга, погруженная только в свои страдания. Мне тоже хотелось поддержать ее, помочь справиться с расставанием, но я не могла. Любые мои слова прозвучали бы фальшиво, потому что я не могла обещать, что она забудет, что все будет хорошо. Мы обе потеряли, обе остались с разбитыми сердцами, но, если бы она захотела помириться с Кириллом, я бы не осуждала. Брат любит Еву, а она любит его, и подруга не виновата в проигранной мной войне.

В один из серых, одинаковых дней сурка мне написал Димка. Попросил встретиться, сказав, что это срочно и не телефонный разговор. Я долго сомневалась, боясь, что это Кирилл его подослал, но все же согласилась. Нам не мешало прогуляться, и Ева была согласна со мной.

Я нанесла легкий макияж на свое опухшее от слез лицо, чтобы не пугать людей, и мы вышли на улицу. Медленно, вдыхая прохладный влажный воздух, дошли до парка, и улица немного ослабила боль. Вокруг ходили люди, бегали дети, кипела жизнь, пока я снова стояла на месте. Но двигаться дальше не было сил и желания.