Книга Я — эмпат, страница 19 – Алёна Шахнина

— Елена Павловна, — начала я тихо и неуверенно, — передайте Ирине, что мы… что я поддерживаю ее, что верю ей.

Она смахнула слезу рукой и посмотрела на меня. Уголок ее рта слегка дрогнул.

— Я тоже не верю, что это она сделала. Она так любила Олега, они хотели родить ребенка, строили планы, — Елена Павловна начала плакать.

И тут волна жалости, волна скорби по живой, но потерянной навсегда дочери, захлестнула меня. Уронив руки на ладони, я заплакала. Не рыдая, а просто тихо, почти беззвучно плача.

— Как так, — со всхлипом говорила я в свои ладони, — Она же такая… хорошая, такая… добрая.

Елена Павловна, тронутая моими искренними чувствами, погладила меня по спине.

— Она никогда в жизни никого не обидела. Детей любила, животных. Замкнутая, конечно, была, скромная, но это ее не портило совсем. И тут такое…

Я, продолжая плакать, и испытывая сильную эмоциональную боль в груди, подняла лицо на женщину.

— Ее кто-то подставил. Не могла она этого сделать.

Елена Павловна, видимо, уставшая от обвинений со стороны полиции и родных, с благодарностью посмотрела на меня и успокоилась.

— Я тоже самое сказала полиции.

— А они что? Да что, я и сама понимаю, проще всего закрыть дело и не расследовать, — я смахивала слезы, которые не прекращались.

— Вот именно! — воскликнула Елена Павловна. — Я когда пришла, она была не в себе. Глаза бегали, она испуганно держала этот проклятый нож, защищая себя. И она не понимала, что произошло.

— Что-нибудь сказала?

— Да, она начала дрожать, говорить, что кто-то пришел ночью, кто-то в капюшоне стоял в их комнате. Она закричала, а потом очнулась уже на полу в углу, держа окровавленный нож.

Елена Павловна снова посмотрела на стену. Ее взгляд был жестким, уверенным, уже без капли той грусти, которая у нее была.

— Но полиция выслушала, а потом забрала ее! Но не могла она этого сделать, не могла!

Я почувствовала, что успокаиваюсь вместе с матерью Ирины.

— Не могла, — подтвердила я, и в моем голосе сквозила такая уверенность, будто это я убила Олега, — И надо полицию заставить лучше расследовать это дело, а не винить бедную девочку!

Она перевела взгляд на меня и в нем была такая благодарность, что стало неловко.

— Ты права. Найму детективов, лучшего адвоката, но не дам засудить ребенка!

Я кивнула и даже стукнула ладонью по столу в знак солидарности.

— Спасибо, Ольга. За поддержку.

Я встала и протянула письмо.

— Передайте Ирине. Пусть не сдается.

Елена Павловна проводила меня до двери и слегка обняла на прощание. От этого почему-то стало хорошо.

Когда за мной захлопнулась дверь, я все еще находилась в полной уверенности, что Ирина не виновата. Она сказала про черный капюшон. Такой же, как приходил ко мне, но мне он просто угрожал, но не пытался убить или заставить убить кого-то.

Я подошла к лифту, хотела нажать на кнопку, но она загорелась раньше. Зажав ее и облокотившись лбом на руку, я думала. Получается, что всплеска ярости не было или был, но Ирина не запомнила. Она не помнила, что с ней произошло, но это можно было списать на работу психики, которая тут же скрыла травмирующее событие из памяти. Но Елена Павловна говорила так уверенно о своей дочери, у нее нет ни капли сомнения в том, что Ирина этого не делала. Это можно объяснить родительской связью, но, кажется, она и правда верила в невиновность дочери.