Книга Я — эмпат, страница 37 – Алёна Шахнина

С трудом встав через разрывающую головную боль, я сразу выпила таблетку. Через силу умылась и собралась. Головная боль не проходила. Мозг били тысячи молоточков, так монотонно и противно, что я чувствовала, как он пытается избавиться от пытки, выдавив глазные яблоки.

Когда на часах было уже 11:30, я вышла из дома. Долго думала — вызвать такси или поехать самой, и выбрала второе. Чужие эмоции сейчас меня наверняка добьют, и голова взорвется прямо в машине. Я поехала медленно, стараясь не шевелить головой и реже дышать. Мне повезло, что был день, и дороги были относительно пустыми.

К участку я подъехала ровно в 12:00, ощущая, что голова стала чуть легче, но все равно еще болела. Зашла внутрь, отдала паспорт и назвала цель визита.

Ко мне вышел молодой полицейский лет двадцати, очень хорошенький на внешность. Его миловидное лицо походило на детское, и он наверняка пользовался вниманием у девушек. Он проводил меня в кабинет, который очень походил на комнату допросов в фильмах. Одинокий стол, три стула. На треноге стояла камера. Не хватало только зеркала. Воздух тяжелый, спертый, пропахший чужими страхами и признаниями.

Я села на одиночный стул, мысленно готовясь к разговору. Через минут пять в кабинет зашел Морозов и еще один полицейский. Весь его вид говорил о том, что он питается признаниями, и к тем, кто приходит в эту комнату, испытывает дикое отвращение. На лице презрение, даже раздражение, молодое лицо усыпано морщинами возле глаз и губ. Но я уцепилась глазами за его белую рубашку, которая была неправильно застегнута и пропущена одна пуговица. Злой и неряшливый.

— Воронова Ольга Павловна, — прочитал полицейский, открывая мое дело. — Зачитать вам ваши права?

— Не надо, — сказала я.

— Отлично. Значит, сразу к делу. — он еще раз пробежался по бумагам. — 12 августа к вам в дом проник человек, о чем вы сообщили в службу спасения. Этой же ночью был убит Бурко Олег Геннадьевич. Согласно вашим показаниям, с семьей убитого, в том числе, с его супругой, обвиняемой в убийстве, Бурко Ириной Олеговной, вы никаких отношений не имеете. Но потом вы передаете через ее мать, Ионову Елену Павловну, записку для обвиняемой. Далее…

— Можно сразу к вопросам? — взмолилась я, не в силах слушать его жесткий голос. — Я и так знаю, почему я здесь.

— А можно я буду говорить, что мы будем делать⁈ — рявкнул он.

Я промолчала. Морозов наверняка выбрал самого жестокого из своих подчиненных.

— Как минимум, уже два преступления произошли с участием фигуры в капюшоне, которую вы видели у себя. Еще в одном преступлении вы были замешаны косвенно, как пассажир. Таксист тоже утверждает про фигуру в капюшоне.

Его тон не терпел возражений. Жесткий, ледяной, настойчивый. Я думала о том, сколько же он выбил признаний даже у невиновных людей.

— И вы утверждаете, что эта фигура просто исчезает, и вы не видите как.

— Да.

— Кого вы покрываете, Ольга Павловна?

— Я никого не покрываю, я не знаю кто это. И я уже сто раз говорила… товарищу старшему следователю, что не знаю! — ответила я почти спокойно.

— А я думаю, что вы работаете сообща. В вашей записке заключенной говорилось, что Мы рядом. Кто мы?

— Друзья.

— Какие? Имена, фамилии, адреса! — он уже почти кричал и это убивало меня. Я чувствовал его ненависть, его злость, его отвращение, готовность разорвать меня прямо здесь.