Книга Новенькая, страница 101 – Алёна Шахнина

Я невольно поворачиваюсь на задние парты, движимая общим настроением. Полинка сжалась на стуле, и только хлопает черными ресницами. Позади нее Даня ловит мой взгляд, но я быстро отворачиваюсь.

— Я слышала, как она настраивала девочек из параллельного класса против Леры, — снова говорит Дина. — Хотя Даня запретил травлю в школе. И я считаю, что нужны другие методы воздействия на нее. Потому что мы все устали от постоянного буллинга!

— Полина, это правда? — спрашивает учитель.

А то скажет она. Так и получается — молчит, потому что признаться боится.

— В последнее время изменились все, — уже тише говорит Дина. — Даня, Володя, Дима. Все относятся нормально, но Полина никак не успокоится. И мы хотим защиту от нее.

— Я услышала тебя, Дина, — кивает Елена Викторовна. — Полина, жду твоих родителей в школу. Будем с ними решать этот вопрос. Если ничего не изменится, я поставлю вопрос о твоем отчислении. Доучиваться будешь в другой школе.

Довольная Дина садится на стул и смотрит на меня. И я улыбаюсь ей в ответ. Беру ее руку и крепко сжимаю. Горжусь ей.

— Ты простишь меня? — тихо спрашивает она.

— Прощу, — вздыхаю я. — Конечно, прощу. Ты молодец.

Дина сжимает мою руку в ответ и кидает взгляд на Полину. Я тоже смотрю назад, и мы видим, как она сидит поникшая, опустив голову. Наверное, с такими, как она, других методов борьбы нет.

— Она отца дико боится, — шепчет Дина. — Он у нее прокурор, строгий очень. Полинка даже красится перед школой, а потом смывает косметику, когда домой идет.

— Поэтому и делает это фигово, — смеюсь я.

— Да, — улыбается Дина.

Я смотрю на нее — девчонку, которая всего месяц назад была забитым, несчастным ребенком, а сейчас в ней настоящий стержень. Она смогла. Она не только опозорила Полинку, но и не побоялась высказать свое мнение. А это для ее хрупкой, ранимой души очень важно.

На перемене Даня подходит ко мне. Я быстро складываю все в рюкзак и хочу уйти, но он останавливает меня.

— Лер, давай поговорим, — говорит он. — Ты не так поняла…

Я резко разворачиваюсь к нему и утыкаюсь взглядом в его голубые глаза.

— Давай я тебе сразу все скажу и на этом мы закончим. Ты мне ничего не должен, я помогала тебе, потому что… потому что дура доверчивая. И не нужно мне твоей жалости, не нужно благодарности.

— О чем ты? — хмурится он.

— О том, что все это общение со мной лишь потому, что я помогала тебе. Чувствуешь себя должником. Так вот знай — ты ничего не должен. Можешь спокойно возвращаться в свой мир. И тайну твою я сохраню, за это тоже не переживать. Не мучай себя дальше общением со мной, не пытайся выглядеть неравнодушным.

— Это не так, Лер! — спорит он.

— Разве? Иди, а то вдруг тебя твои друзья заметят с лузершей, не позорься, — шиплю я.

— Ты думаешь, я стесняюсь тебя? — удивленно спрашивает он.

— Я не думаю, я знаю! Тебе важнее сохранить лицо, чем что-либо еще! Вот и сохраняй! Тайна твоя под надежным замком, не опускайся до моего мира. Иди дальше трави малышню, пугай ее, бей, — я тяжело сглатываю. — Больше я тебе не нужна, я сделала все, что могла.

Он смотрит и молчит. Я хватаю рюкзак и ухожу. Отпрашиваюсь у классного руководителя и убегаю домой. На этом все. Красивой истории у нас не получилось, глупо было даже просто думать об этом.

Сегодня в школе традиционное собрание, на которое я жутко не хочу идти. Собираются все старшеклассники, учителя и представители родительского комитета. Обычно на таких собраниях рассказывают о вредных привычках, о достижениях школы, о будущем детей.