Книга Новенькая, страница 60 – Алёна Шахнина

— Дань… ему некуда идти, ты же знаешь. Потерпи немного, он ищет работу, правда ищет.

— Уйди с дороги, мам, — спокойно говорю я.

— Я не пущу тебя! — внезапно говорит она и преграждает мне путь.

Я молча отодвигаю ее в сторону одной рукой и двигаюсь к входной двери. Здесь делать больше нечего. Оставаться в этом доме я не просто не хочу, я не смогу. Мне противно.

В прихожей уже стоит отец. Все в той же грязной, рваной майке и каких-то древних шортах. Обросший, с густой щетиной на лице. Работу он ищет, как же.

— Ты никуда не пойдешь, — говорит он.

— И кто же меня остановит? — спрашиваю я.

Он молчит. Даже в таком состоянии я могу надавать ему по башке, и он знает. Он не боится, но понимает, что со мной лучше не связываться.

Я прохожу мимо него и морщусь от неприязни. От противного запаха от человека, которого я даже отцом не могу назвать. Открываю дверь и сбегаю по ступенькам.

— Даня, стой! — кричит мама. — Куда ты идешь?

— Не твое дело! — отвечаю я и останавливаюсь. — Ты утратила право задавать мне такие вопросы!

— Будешь по улицам скитаться, как бомж? — говорит отец.

— А тебе не плевать ли? Когда это ты вспомнил, что у тебя есть родительский голос! — кричу я.

— Если тебя поймают на улице, упекут в приемник! — говорит отец.

— Ты думаешь, я боюсь этого? — злюсь я. — Я сам пойду в этот приемник и потребую, чтобы вас лишили родительских прав!

— Нет, Даня! — хнычет мать. — Останься, давай поговорим.

Она спускается по крыльцу, ее руки дрожат, и она пытается дотянуться до меня. Я отступаю назад, не позволяя прикоснуться к себе.

— О чем? О том, как вы спустили свою жизнь в унитаз и заставили это же сделать и меня? Хватит!

— Не кричи, соседи услышат, — пытается успокоить меня отец.

— Плевать! Будто соседи не в курсе, кто ты! Алкоголик и тунеядец! Ненавижу вас обоих! — выкрикиваю я, быстро разворачиваюсь и ухожу.

Обида душит меня холодными пальцами и становится трудно дышать. От крика болит горло и голова. Но хуже всего внутри. Зря я пришел, зря надеялся, что увижу изменения там, где все давно умерло. Это не моя семья и не мой дом. И я не знаю, что буду делать дальше, но сейчас у меня только одно желание — бежать, спрятаться.

Возможно, я должен попросить помощи. Обратиться в какую-нибудь социальную службу или к учителю. Но как просит помощь, если я не умею? Если вокруг меня только потребительские отношения?

Быстро иду к берегу, продолжая жалеть себя. Прохожу мимо дерева, в нос ударяет знакомый запах, но я не хочу даже думать об этом. Слабое сомнение закрадывается в душу, но я отталкиваю его. И тут за моей спиной с громким хрустом ломается ветка.

Я останавливаюсь. Резко. Нет, иди дальше. Лучше не знать и не видеть этого. Лучше жить в неведении, подозревая, но не зная наверняка. Но ноги не идут. И я оборачиваюсь.

Мне бы уйти и не слушать это, потому что в каждом его слове, в каждом его крике столько боли, что становится больно и мне. Я влезла туда, куда не должна была влезть. Стала соучастницей, и от этого так горько во рту, что хочется сплюнуть.

Его тайна оказалась настолько страшной, что я понимаю, почему он так тщательно скрывал ее.

Даня движется в мою сторону, и я прячусь за дерево. Он не должен увидеть меня. Не должен знать, что я вторглась в его жизнь и стала носителем его тайны. Он проходит мимо, я сдвигаюсь в сторону и облегченно выдыхаю: пронесло. Но нога наступает на ветку. Раздается слишком громкий, оглушительный хруст. Я кидаю быстрый взгляд на ветку, а потом на Даню.