Книга Новенькая, страница 80 – Алёна Шахнина

Внутри все холодеет. Боже, не приходите в школу! Я и так могу рассказать о своей успеваемости!

Я еще стою в ступоре, когда они собираются, прощаются со мной и уходят. Смотрю на родителей и жду, когда радушие отца слетит с лица. Когда снова появится ухмылка, когда он начнет оскорблять и ругаться. Но он молчит. И мать тоже.

— Надо подумать, где взять деньги на ремонт, — наконец, оживает отец.

— Может, занять? — предлагает мать.

— А отдавать потом как? — спорит он. — Ладно, придумаем что-нибудь.

И уходит в свою комнату. А я все еще стою в центре прихожей и не верю, что это происходит. Только в голове начался отсчет: две недели.

Я прихожу в школу, как в тумане. В голове все смешалось, а сегодня я еще должен беседовать с агрессорами после уроков. Нет ни одной мысли, что сказать им, есть только страх, что мне придется поселиться в приюте. Конечно, это сразу станет достоянием школы, но радует, что я не увижу реакцию других.

Вползаю в класс, как раненый зверь, ни с кем не здороваюсь и сразу падаю на свой стул. Деньги… Где-то нужно взять деньги на ремонт, и сделать это в ближайшие пару дней, чтобы успеть сделать ремонт. Но где их взять? У отца такая репутация, что в долг ему никто не даст. Альтруизмом тоже никто не занимается.

Вовка что-то говорит рядом, а я не слушаю его. Его голос и смех пробивается сквозь кашу в голове, но я не разбираю слов. Начинается урок, и он замолкает, а я все в своей внутренней тюрьме.

Оживаю, только когда в кабинет заходят двое. Мужчина и женщина, которые были вчера в моем доме. Впечатываюсь в стул и перестаю дышать. Ну все. Самый страшный кошмар уже здесь. Думаю спрятаться под парту, но ведь Вовка начнет ржать и привлечет еще больше внимания. Остается только наблюдать, как они подходят к класснухе, что-то говорят ей, и она кидает на меня быстрый взгляд. Кивает.

— Даниил, пойдем со мной, — говорит она и ждет, пока я совладаю со своим телом и под пристальные взгляды одноклассников выйду из кабинета.

Елена Викторовна идет рядом со мной по школьному коридору и напряжена до предела. Наверняка думает, что я натворил что-то. Думает, что получит нагоняй за непутевого ученика. Сколько крови я попил с нее за эти годы, и она ждет моего выпуска, как самый счастливый день в своей жизни. Даже жаль ее. Она хороший педагог и как классный руководитель тоже.

Меня приводят в кабинет директора и усаживают на стул. Зачем они притащили меня я так и не понял. Для наглядности, видимо. Сначала они рассказывают о моей ситуации, потом обсуждают мою успеваемость, мои заслуги и участие в школьной жизни. Директор протягивает мою характеристику, опека читает, изучает.

Потом дают слово класснухе. Она все это время молчала и переваривала услышанное. Могла ли она подумать, что главная ее проблема — жертва семейного абьюза?

— У Даниила хорошая успеваемость, — говорит Елена Викторовна. — Он староста класса, моя правая рука. Хороший мальчик, бывают с ним сложности, конечно, как и с любым подростком, но в целом ничего особенного. Его маму я видела пару раз в школе, отца — ни разу.

— Ваш ученик много лет живет в нечеловеческих условиях, разве вы не видели этого? — говорит женщина из опеки.

— Нет, — говорит Елена Викторовна. — Он никогда не говорил, не жаловался. У него есть все школьные принадлежности, одевается чисто и опрятно, деньги на мероприятия сдает исправно.