Книга Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона, страница 48 – Елена Крамская

Я завороженно смотрела на свои пылающие руки, чувствуя, как колоссальная, первобытная мощь затапливает меня с головой, выжигая остатки страха. Сила бурлила, рокотала в груди и требовала выхода. Это больше не был робко потягивающийся во сне зверек.

Мой внутренний дракон проснулся от моего страха и слёз. Он разорвал цепи и яростно расправил огненные крылья.

Тишина, воцарившаяся в замке после нашего возвращения из столицы, была хуже любого крика.

Она была вязкой, тяжёлой, насквозь пропитанной запахом невысказанных угроз и затаённой, ядовитой ярости. Каждый скрип половицы в гулких, пустых коридорах отдавался в моих ушах, как треск ломающихся костей. Мы вернулись в родные стены, но то тёплое, обволакивающее ощущение дома исчезло безвозвратно.

Мая, которая с помощью едких щелочей и слёз почти отмылась от синей краски, так и не сумела смыть с себя липкое пятно публичного унижения. Большую часть времени она проводила, запершись в своих покоях, где либо надрывно рыдала, либо устраивала визгливые истерики служанкам за малейшую провинность. Избалованная кукла превратилась в капризную, обозлённую на весь мир осу, бьющуюся о стекло запертой банки.

Гера же вела себя иначе. Она передвигалась по замку бесшумной, идеальной тенью. На её лице вновь застыла маска благородной, заботливой леди, но я кожей, каждым волоском на затылке чувствовала её взгляд. Тяжёлый, сверлящий, полный холодной, выжидающей ненависти.

Ночные ментальные атаки прекратились. Она больше не пыталась пробиться сквозь мои щиты, не рисковала получить новый магический откат. Гера оказалась умнее, чем я думала. Она затаилась и ждала, когда я расслаблюсь и сама допущу фатальную ошибку.

И я тоже ждала.

Каждую ночь я сидела на широком подоконнике у окна своей спальни, кутаясь в тёплую шаль, и до рези в глазах всматривалась в тёмную, пустынную дорогу, ведущую к замку. Моё сердце сжималось от такой пронзительной тоски и безнадёжности, что порой становилось трудно дышать. От Дейрана не было ни единой весточки.

В голове мерным, жестоким набатом стучала мысль: «Он не приедет».

Огонь, то самое дикое, животворящее пламя, вспыхнувшее в моих руках в ту ночь на постоялом дворе, угасло так же внезапно, как и появилось. Оно спряталось где-то в самых глубоких тайниках моей души, оставив после себя лишь звенящую пустоту и пугающее осознание того, что во мне дремлет колоссальная, но совершенно неподконтрольная мне сила. Я вызвала её снова и снова, но мой внутренний капризный дракон, разбуженный на в ту ночь, вел себя своевольно — то снова свернулся тугим клубком и крепко уснул, то просыпался, когда я уже спала, и настойчиво требовал выхода энергии. Тогда мне приходилось спускаться в подземелье замка или уходит в лес, чтобы ненадолго выпустить его.

Через несколько дней всё изменилось. Вернулся отец.

Его появление было подобно порыву свежего, яростного морозного ветра, который безжалостно ворвался в затхлые, пропитанные ядом Геры покои. Он въехал во внутренний двор на своём огромном, всхрапнувшем боевом коне, закованный в помятую сталь, с усталым, но искренне счастливым лицом. За ним тяжёлой рысью следовал отряд его верных гвардейцев, и весь наш погружённый в оцепенение замок мгновенно ожил.

Я забыла про этикет, выбежала встречать его прямо на продуваемое ветром крыльцо, путаясь в подоле платья. И когда он, тяжело спешившись и звякнув доспехами, сгреб меня в свои огромные, медвежьи объятия, я на одно короткое мгновение позволила себе снова стать просто его маленькой девочкой, и уткнулась лицом в его холодную, пропахшую дорожной пылью, конским потом и металлом накидку и с жадностью вдохнула родной, знакомый с самого раннего детства запах. Запах силы, нерушимой чести и абсолютной защиты.