Книга Книга Паучихи, страница 10 – Рика Иволка

Малврае удивлялась, как у столь величественной женщины, как ее мать, могла родиться такая беспечная бестолковка, как Иллиам. Интересно, кем был ее отец? Явно не тот же, что и у Мэл, – об этом говорила как разница во внешности, так и в темпераментах. Малврае была темноволоса, а Иллиам унаследовала материнский пепел. Мэл была сдержанна в проявлении эмоций, Иллиам же разбрасывалась ими, как арлетки хлопушками и лентами на День Баладай. Об отцах своих детей матушка предпочитала не распространяться. Поговаривают, что не все они переживали ночь любви с леди Бризанной. Поговаривают, что матушка съедала их после соития, как самка паука, или приносила в жертву. Те же, кто переживал любовь матриарха, оставались с ней навсегда. Кто целиком, кто по частям…

Словом, в матриархальном мире Юдоли не столь важно, кем был твой отец, сколь важно, кто есть твоя мать. А мать Мэл – одна из могущественнейших женщин царствия темных, и это единственное, о чем ей стоит знать и помнить.

— Готова, милая? – Матушка улыбнулась, открывая дверь малой ритуальной залы.

— Конечно.

— Уверена? – Улыбка леди Бризанны стала хитрой. – Твое первое клеймо госпожи… Это довольно болезненная процедура.

Мэл вздернула подбородок.

— Не обижайте меня, госпожа. Я не боюсь боли.

Матриарх тихо засмеялась и легонько поцеловала Мэл в висок.

— В этом вся моя дочь.

В зале уже все было готово для клеймения. Первая жрица, долженствующая петь песнь благословения, вторая, уже заготовившая плетение, – над обеими ее раскрытыми ладонями зависло по магической петле. Одна для Мэл, вторая для дэва. Дэв тоже был здесь, сидел на полу у ног жриц, заключенный в ритуальный круг. Он настороженно переводил взгляд с Мэл на ее мать. Малврае недовольно сощурилась. Ей не нравился этот взгляд. Дерзкий. Невзирая на демонстрируемое смирение и молчание, что тоже можно было принять за покорность, дэв смел смотреть в глаза женщинам Юдоли, словно был им равным. Ну ничего. Не всем с рождения дано послушание. Мэл достался породистый, но своевольный питомец, и его еще предстоит воспитать. И в этом ей тоже нельзя упасть в грязь лицом. Матушка будет наблюдать, сравнивать, делать выводы. Малврае должна показать, что достойна.

— Дитя ночи, – заговорила первая жрица, и вторая протянула Мэл ладонь с хозяйской меткой. – Готова ли ты принять власть над этим созданием?

— Готова.

— Готова ли ты даровать ему свой удар, когда то будет нужно, и свою похвалу, когда он того заслужит?

Только если заслужит, подумала Мэл, строго глядя в синие глаза дерзкого дэва. Что-то подсказывало ей, что ударов им предстоит куда больше, нежели похвалы.

— Готова.

— Тогда прими эту хозяйскую метку, дева Алеанундер.

Мэл взглянула на протянутую ладонь. Узелок магического плетения пульсировал в ней, переливался лиловым свечением – цветом Богини. Ее любимый оттенок ночи, как гласят писания. «Это довольно болезненная процедура», – сказала матушка. «Не медли», – сказала себе Малврае и решительно сжала ладонь жрицы, к собственному удивлению не почувствовав боли. Неужели леди Бризанна просто подшутила над ней?

Первая жрица воздела руки к малому куполу и запела. Вторая жрица закрыла глаза, и паучья метка на внешней стороне ее век вспыхнула сиянием пурпура. Петелька, зажатая меж ладонями, запульсировала чаще, начала жечь и словно бы увеличиваться, прорезаясь в руку Мэл.