Книга Книга Паучихи, страница 104 – Рика Иволка

Сатир посмотрел на ошейник, потом на Алактира. Потом старик встал и навис над ним, затмевая большой долговязой фигурой вечернее солнце. Алак почти чувствовал, как рогатая тень друида ползет по лицу.

— Я не продажная девка, чтобы брать золотом. – Старик бросил ему тяжелый ошейник, будто дешевую побрякушку, и ушел.

Алактир с Малврае тревожно переглянулись. Если не возьмет золотом, то чем же тогда?

Они начали собираться на следующий день. Сатир долго водил рукой над головой Малврае, бормоча что-то друидское в свою седую козлиную бороду и потирая череп оленя на алтаре. Когда закончил, сказал, что магия Пастыря из нее ушла.

— А та, другая? – спросила его Малврае.

Сатир скосил на альвийку настороженный взгляд.

— Осталась.

— И? Ты понял, что это за магия?

— Понял. Но говорить не стану. Не мне это говорить. И не сейчас.

Малврае громко фыркнула и отмахнулась, а вот Алаку этот разговор показался странным. Какая такая другая магия?

— О чем это он? – Алактир поймал альвийку за локоть после процедуры.

— Не знаю, – буркнула она, бросая на друида косой взгляд. – Может, он бредит. Или важничает. Плевать. Иди. Пусть тебя проверит.

Сатир выжидающе смотрел на Алака, указывая длинной костистой рукой на бревно. Алак подошел, сел и вытянул ногу, закатывая штанину.

— Да там все хорошо, – сказал он, когда старик наклонился к его голени и придирчиво ощупал. – Не болит. Хожу. Даже бегаю.

— За девчонкой по моему саду, – крякнул друид.

Алак хмыкнул, смущенно почесав щеку. Уже не подросток, а все еще как-то неловко, когда тебя старики за таким подлавливают. Особенно когда этот старик – приемный отец другой девчонки, с которой ты тоже всякое…

— Послушай-ка, сопляк. – Сатир одернул его штанину, тяжело поднимаясь. – Если любишься теперь с колючкой, то не держи Кади. Пускай идет свой дорогой.

Думаешь, эта дорога приведет ее обратно к тебе?

Может статься, так и будет. Он вообще старался пока не думать о том, что он скажет Кади при встрече, если они вообще когда-то еще встретятся. И что она скажет ему. Как знать! Они не виделись целый год. Может быть, она и сама уже замужем да с детишками. С детишками, конечно, по Священным землям не побегаешь, но Кади Косуля та еще… косуля. Едва ли когда-нибудь сядет на месте даже ради детей.

Сатир ждал его ответа, не сводя внимательного взгляда, и Алактир кивнул. Хоть какой-то ответ. Единственный, какой он мог сейчас дать. Понять бы еще, куда они пойдут и что выбрала в итоге альвийка. Свободу в убежище или тропу мести, которая неведомо куда приведет? Он старался не докучать ей расспросами. Лучше не давить. Пускай походит, подумает, решит сама. Алак сделал все, что мог, чтобы убедить ее, что в убежище им всем будет лучше. И ему и ей. Даже Ящерке.

Хм, к слову о Ящерке!..

— Ящерке нужно место, которое он мог бы считать домом, – начал Алак как бы издалека, когда они сидели втроем на краю скалы, любовались притихшим оазисом в свой последний вечер здесь. Закатное солнце прошивали скалистые пики, как вилка – желток, и рыжее яичное нутро растекалось по линии горизонта, как по тарелке. Было красиво и спокойно, самое время для еще одного разговора. – Посмотри на него.

Парень сидел чуть в стороне от них, глядя на закат, и закат делал его желтые глаза почти пламенными. Он выглядел грустным, хотя Пастырь знает, каким был сейчас на самом деле. Очень загадочный парень. Ему было где-то около семнадцати, если верить его же подсчетам, хотя в математике Ящерка явно немного проседал. По меркам Асгеанты он давно уже был совершеннолетним, однако это его ребячество… Не то чтобы Алак сейчас в свои годы не любил поребячиться, но Ящерка почему-то казался ему совсем еще мальчишкой, запертым во взрослом теле.