Книга Книга Паучихи, страница 52 – Рика Иволка

Девчонка сказала, что если он снова вздумает посмеяться над ней, то сначала она вырвет ему язык, а потом убьет. Он благоразумно промолчал, но подумал: «Если убьешь меня, кто же будет ловить для тебя этих чудесных рыб?»

Ноги подмерзали в безымянной лесной речке, кандалами обнявшей щиколотки, а стопы утопали в ласковом иле, сглаживая это неприятное впечатление. В иле же притаилась его цель. Жирная золотушка, вторая за сегодня – хватит для их романтического обеда на двоих. После полудня рыба вялая, сонная, отдыхает в тени корней прибрежных ив или зарываясь в дно на мелководье, где вода теплее, прогретая солнцем поздней весны.

Нужно только найти ее, разглядеть силуэт в песке или желтоватый блик чешуи, а там дело за малым. Легонько взбаламутить воду по течению, прицелиться, напасть, придавить ко дну, схватить за голову и за хвост, свернуть подковой, протиснуть палец под жабры, вынуть под очи Пастыря и бросить на берег, где золотушка потрепыхается недолго, немо шевеля маленьким круглым ртом, и издохнет.

Рыбачить голыми руками его научила Кади. Кади сначала сказала: «Ты, что ли, принц, что не умеешь? Дай покажу!» Потом, когда он научился, Кади смеялась: «Гля, мужик с крыльями ловит рыбу! Ты, что ли, чайка?» Так он и стал «Алаком Чайкой» благодаря Кади. Вот такой она была, эта Кади. Даст Пастырь, до сих пор есть.

Взбаламутить воду, придавить ко дну, свернуть подковой, палец в жабры и на берег – легкой дороги. Когда вторая – и последняя на сегодня – золотушка была поймана, Алактир вышел из воды, с радостью подставляя чуть окоченевшие стопы солнцу. Солнцу он радовался как ребенок, когда они наконец покинули богомерзкие пещеры альвов. Его спутница радовалась тому куда меньше.

Стоило им переступить порог, разделяющий мир подземный от мира наземного, стоило чистому горному воздуху ворваться в легкие, выгнать оттуда затхлость и сырость пещер, он, право слово, даже малость опьянел. Потерялся. А потом его «госпожа» так закричала, что хмель свободы мигом выветрило. Альвийка подпрыгнула на месте, потом припала к земле, как маленький зверь, когда на него надвигается большой, а потом бросилась назад, врезавшись ему, Алаку, в грудь. Она кричала, что небо сейчас упадет на них и раздавит, что оно приближается: «…вот-вот, сейчас, а-а-а!»

Конечно, он засмеялся. Как было не засмеяться эдакой глупости? Небеса не падают на людей, это люди падают в небеса, когда страшно и много грешат. Иногда с небес, будто клопы со старой перины, сыплются чудовища, если верить легендам. Если верить Кади, все чудовища уже давно высыпались на землю и теперь их называют людьми.

Они шли по приграничным землям уже несколько суток, останавливаясь на отдых и сон днем в каких-нибудь темных пещерах, заброшенных хижинах, иногда даже в холмах-могильниках, а ночью выдвигаясь в путь. И все это время альвийка так смешно и трогательно боялась солнца и говорила такие глупости, что он не мог иногда не посмеиваться. Деревья, дескать, слишком высокие и шумные, не такие, как описывали их альвийские книги. Она вздрагивала от каждого движения ветра, беличьего шороха под кронами самых высоких сосен. Однажды они залегли под козырьком скалы, на краю которой свили гнездо аисты, и девчонка так переполошилась, когда сверху вдруг громко хлестнуло гигантское крыло самца, вылетевшего с рассветом на охоту. А свежий наземный воздух сперва вгонял альвийку в такую густую сонливость, что проспать она могла и весь светлый день.