Книга Код человека. Часть 1, страница 32 – Рика Иволка, Евгений Верданен

— Да я не претендую, приятель! Просто хотел предложить даме вкусненького.

Шестерка затягивал ее в толпу танцующих под внимательным взглядом огромных синих глаз, и толпа съела их, проглотила, а потом выплюнула на обочине у клуба. Рэд выхаживал по старинному асфальтовому тротуару, переговариваясь по комлинку.

— Да, Бруклин-Хайтс. «Торч». Давай живее.

— Мы, что, уже домой? — Чес вытянула руки, разглядывая запястья — на них ей все еще мерещились клубные огни. — Хочу вкусненького…

— Закажем веган-бургеры… Черт, ты ведь сбежала от меня, Чес! Какого хрена?

Она рассмеялась, безвольно опуская голову на бок.

— Ты только что вспомнил?

— Да… забористый дымок.

Через десять минут — кто-то вернул в этот мир время — у «Торча» припарковался раскрашенный под растафарианскую радугу фургон, а из опущенного окошка показалась рожа Криса. На этот раз глаза у него были красные. А, нет… это все вывеска.

— Упаковывайтесь и валим. — Он просканировал Чес оценивающим взглядом. — Сахарная вата?

— Угу, сколько мы тут проторчали? — Чьи-то заботливые руки подхватили ее за подмышки и подняли с обочины. — Успеем отоспаться?

Резиновые губы норвежца растянулись в широкой улыбке, он щелкнул жвачкой:

— Пары часов хватит?

— Дерьмо.

* * *

Чес проспала остаток ночи и следующее утро в халупе Рэда на Ист-ривер. Шестерка, похоже, просто тащился по историческим районам Йорка, сохранившим свой прошловековой шарм. Пару столетий назад здесь располагались цеха сахарной фабрики, потом ее переделали под арт-пространство, а в новую эпоху нашпиговали жилыми блоками, сортирами, душевыми и прочими элементами человеческого быта. Теперь это Апартаменты Ист-ривер — звучало пафосно, выглядело как срань Христова, по словам самого Рэда. Здесь после войны селили эмигрантов из Союза, то самое толерантное меньшинство, не желающее прогибаться под доминирующее консервативное течение в государстве. Йорк грозил вот-вот лопнуть от наплыва этого «дерьма», потому было принято решение все что можно переделать под жилье, даже воронки — боевые шрамы Свободного — застроили блоками и монорельсами, чего уж говорить о старом городе.

Здесь и пахло стариной — пылью, кирпичной крошкой. Халупа Рэда располагалась на чердаке, все стены были исписаны граффити, из мебели только стол, холодильник, наглухо забитый энергетиками и пивом, кровать, сложенная из пластиковых поддонов да драный диван. Чес подумала, что переедет сюда, раз теперь она в банде, но ее вещей здесь не было. Неужели они все еще у Резчика? Бултыхаясь где-то на грани сна и яви, Чес представляла, как этот угрюмый медик примеряет ее шмотки — особенно ту мини-юбочку — и важно расхаживает в этом по своей клинике.

— Скажи, что ты улыбаешься не потому, что задумала какую-то пакость.

Чес нехотя открыла один глаз — Рэд, явно накаченный стимуляторами и оттого свежий, как глоток ментоловой синтоколы, сидел на столе, вертя в руках какой-то пакет.

— Рэд Шестерка, — она потянулась и громко зевнула, — ты жив. Вчера ты так разнервничался из-за малышки Чес. Я думала у тебя сердечко лопнет.

— Пошла ты. Вот, держи, — Рэд бросил в нее пакет, — наденешь это. На встречу с Диком. Ты должна быть готова в семь. В семь выезжаем.

В семь Чес только заканчивала смотреть девятую часть «Героев». Когда Шестерка вернулся с какого-то важного дела, уже будучи при параде — черные брюки, красная рубашка, пиджак из синтетического шелка с металлическими заклепками и шипами, лакированные туфли из экокожи — Чес дожевывала сырную пиццу, увлеченно пялясь в голоэкран.