Книга Старая дева для лорда-дракона, страница 3 – Надин Нойзи

Доев рыбу, я отодвинула тарелку и налила себе еще полбокала вина. Пить не хотелось, но держать в руках прохладный стеклянный бокальчик было приятно. Я откинулась на спинку стула и просто сидела, глядя перед собой пустым, рассеянным взглядом.

Никуда не надо было спешить. Никто не ждал от меня решений или действий. Я была одна в этом тихом, светлом доме, и мне было хорошо. Так хорошо, что даже дышать хотелось медленнее, чтобы не расплескать это чувство.

Я сидела в малой гостиной, откинувшись на спинку стула, и рассеянно водила пальцем по прохладной поверхности бокала. В окно лился золотистый свет, где-то за стеной мерно тикали часы, и в этой тишине я вдруг поймала себя на мысли, что уже почти не помню, как звучит этот бесконечный трезвон офисных телефонов, похожий на назойливых мух.

Три года. Или четыре? Я сбилась со счета. Здесь время текло иначе — не в задачках и дедлайнах, а в восходах, цветении яблонь и первом снеге.

Раньше, в прошлой жизни, я точно так же сидела по вечерам в съемной однушке на окраине спального района. Только тогда в руке был пластиковый стаканчик с остывшим кофе из автомата, а за окном — серая стена соседней многоэтажки и гул трассы, не смолкающий даже ночью. Я включала на ноутбуке ролики с видами английских поместий или итальянских вилл, выключала звук и просто смотрела, как ветер колышет траву на бескрайних лугах. Мечтала о тишине. О доме, где не нужно никуда бежать. О саде, в котором можно гулять часами, не думая о том, что завтра в девять надо сдавать отчет.

Тогда это казалось несбыточной сказкой. Роскошью, доступной только героиням книг или наследницам фамильных состояний. А я была просто офис-менеджером тридцати трех лет, которая копила на ипотеку и каждое утро давилась в метро.

И вот однажды утром я проснулась в теле женщины с каштановыми волосами, рассыпанными по подушке, и карими глазами, которые смотрели на меня из серебряного зеркала в тяжелой дубовой раме. Комната пахла сушеными травами и воском, а за окном — за настоящим окном с распахнутыми ставнями — пели птицы и колыхалась листва столетних дубов.

Я тогда подумала: это сон. Слишком красивый, чтобы быть правдой.

Я провела ладонями по лицу — новому, но уже ставшему родным, — провела по волосам, убранным в небрежный пучок, и в сотый раз удивилась, как легко и естественно я чувствую себя в этом теле. Будто оно всегда было моим. Будто те тридцать три года в душном офисе были всего лишь затянувшимся недоразумением, ошибкой судьбы, которую кто-то наконец-то исправил.

Я перевела взгляд на свои руки, лежащие на столе. Тонкие пальцы с аккуратными ногтями, ни следа гель-лака, к которому я привыкла в прошлой жизни. Зато на безымянном — простой серебряный перстень с крошечным аметистом, доставшийся мне вместе с телом. Я так и не сняла его. Он был как напоминание: это не сон, это всерьез.

В этом мире была магия. Самая разная: от бытовой, которой пользовались служанки, чтобы разжечь огонь в очаге одним щелчком, до настоящей высокой магии, что творилась в башнях Лунной Академии, куда я, честно говоря, и не стремилась. Моя магия была тихой. Я чувствовала, как в пальцах теплеет, когда я поливаю цветы, как шепчутся корни деревьев под землей, как радуется трава, когда идет дождь. Я могла продлить цветение или ускорить рост побега, если попросить — не приказать, а именно попросить, как просят живую душу.