Книга Поместье-банкрот и муж обормот, страница 20 – Алекса Алс

Руперт сидит на скамье, слегка откинувшись назад, и в его позе читается настоящая неподдельная расслабленность, которую я так редко вижу в последние месяцы.

— Ну конечно, не передумала, — тут же отзываюсь я и, не раздумывая, подхожу ближе и целую мужа, чувствуя знакомый запах его кожи, смешанный теперь еще и с запахом дерева, сена и чуть заметным ароматом пота — запахом честной работы, от которой он не отворачивается. Этот запах почему-то делает его ещё ближе, ещё роднее.

— А где Берти? Я её с самого утра не видела, — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам, будто собака могла спрятаться в тени плюща или за кустом, и мне вдруг очень хочется её увидеть — её виляющий хвост, её весёлые глаза, её неуклюжую, но такую искреннюю радость от каждого дня.

— Наша собака гоняет на скотном дворе кур. У неё это, правда, плохо получается, и у меня даже сложилось впечатление, что куры ей поддаются, — Руперт улыбается. В его улыбке столько тепла и лёгкой иронии, что я невольно улыбаюсь в ответ. — Они будто специально бегают чуть медленнее, чтобы она чувствовала себя настоящей охотницей.

— Значит, и она нашла себе занятие по душе, — смеюсь я, представляя эту картину: Берти, сосредоточенно преследующая курицу, которая спокойно ждёт, пока собака приблизится, а потом делает вид, что убегает в последний момент. В этом столько домашнего уюта и нелепой гармонии, что мне становится спокойно на душе.

В этот момент появляется Марта и прерывает наш милый разговор о делах насущных.

Она ставит поднос на невысокий столик, расставляет чашки, чайник, корзинку с булочками, и всё это делает с такой тщательностью, будто сервирует стол для королевского приёма.

— Вот ваш чай и булочки. Всё горячее, свежее… — довольно бормочет она, расставляя всё на столике и чуть склоняя голову, словно ожидая одобрения.

— Спасибо, Марта. Что бы мы без тебя делали? — тут же отзываюсь я с улыбкой, прихлёбывая из чашки и чувствуя, как тепло напитка разливается внутри, прогоняя остатки утренней прохлады и всех мелких тревог, которые успели накопиться за день.

— Да мало ли что, госпожа Катрин, — со смехом отзывается Марта, подмигивая мне так, будто мы с ней обе знаем какую-то общую, приятную тайну. — Например, наследников.

Смех из меня вырывается так неожиданно, что брызги чая летят во все стороны, и я тут же прикрываю рот ладонью, будто этим можно скрыть свою реакцию.

Смех звучит громко, немного нервно, но в нём столько искренней радости, что даже Марта смеётся вместе со мной, не теряя при этом своего достоинства.

— Марта! — шутливо-грозно отзываюсь я, качая головой и стараясь выглядеть строгой, хотя глаза у меня всё равно смеются.

— Ладно-ладно, я пошла… — Марта отступает на шаг, всё ещё улыбаясь, и бормочет себе под нос, что в саду, по крайней мере, мы не проломим потолок в отреставрированном доме при попытках сделать нашу семью чуть больше.

Её слова звучат как лёгкая, добрая шутка, в которой нет ни капли осуждения, а только участие и желание видеть нас счастливыми.

— Кажется, Марта в курсе, зачем ты каждый день устраиваешь чаепития в саду, — тут же отзывается Руперт, чуть наклоняя голову и глядя на меня так, будто ждёт моего ответа, но при этом уже знает его и просто хочет услышать, как я это скажу. — Ну так что?

— Эти булочки подождут, дорогой… — тихо говорю я, отставляю чашку с чаем в сторону и глядя ему прямо в глаза.

В этот момент всё остальное кажется не таким уж важным.

Важнее было то, что мы здесь, вдвоём, в нашем маленьком зелёном уголке, где даже время будто течёт медленнее, позволяя нам просто быть рядом и чувствовать, что между нами снова есть что-то живое, настоящее и очень нужное.