Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 215 – Леси Филеберт

— А может, ты это всё просто на эмоциональной волне говоришь, а позже передумаешь? — хмыкнула я.

— Уровень недоверчивости в тебе зашкаливает, однако.

— Ой, даже не зна-а-аю, почему?.. — с издевательским придыханием произнесла я.

Лунтьер вместо ответа склонился ко мне, притягивая к себе ближе за затылок, и поцеловал так чувственно и долго, что у меня закрались сомнения в том, сможем ли мы сейчас поехать дальше, или продолжим жаркие поцелуи прямо в экипаже.

Но Лунтьер всё-таки нашел в себе силы оторваться от моих губ, и произнес негромко:

— Я бы с удовольствием перевел этот поцелуй в горизонтальную плоскость прямо здесь и сейчас. И никакие побочки от сомнительных шоколадных конфет более не властны надо мной, ты и сама это знаешь.

Я не нашлась что ответить, лишь смущенно улыбнулась, и Лунтьер всё-таки тронулся с места.

Мы быстро скрылись за поворотом и не обратили внимание на то, что из тени деревьев наш экипаж провожает раздосадованным взглядом генерал Эльмар Каллос.

* * *

Завтрак в эльфийском ресторане «Лунный Лотос» — это, в первую очередь, медитативное созерцание изысканных блюд, тихое журчание фонтанов и ощущение, что ты — неловкий слон в фарфоровой лавке, потому что всё здесь было такое изящное и хрупкое, даже блюда подавались на тончайшем фарфоре, который просвечивал на солнце.

Кофе был моим единственным якорем в этом море изящных салфеток и крошечных пирожных, потому что спать хотелось нещадно. К этому моменту сказался недосып, вчерашняя нервотрепка и в целом буйные эмоциональные качели, которые мы с Лунтьером друг другу устроили. Организм требовал кофе и спать, но надо было хоть немного подкрепиться, поэтому я вяло ковыряла вилкой в тарелке с глазуньей и ветчиной.

Лунтьер, напротив, выглядел так, будто провел ночь в спа-салоне, а не доказывал мне свою горячность и, кхм, твердость духа и не только духа. Он невозмутимо намазывал что-то воздушное и явно калорийное на корочку хрустящего свежего хлеба, а перед ним лежала стопка детских рисунков. Вид у них был потрепанный, некоторые с сомнительными пятнами — то ли слезы, то ли варенье...

— Это что? — спросила я, кивком указав на рисунки.

Попутно отвоевала у официанта-эльфа, смотревшего на меня с вежливым ужасом, пятую чашку кофе.

— Местные шедевры юных дарований?

— Так и есть. Мне еще вчера вечером доставили эти рисунки, но ни времени, ни желания их разглядывать не было. Зато теперь можно совместить приятное с полезным и сразу показать тебе эти художества жертв новомодной эпидемии детства.

Лунтьер сделал глоток несладкого травяного чая (как он эту безвкусную гадость пил вместо божественного кофе ну или хотя бы чая, было для меня загадкой природы) и пояснил мне суть этих рисунков. Оказывается, он обращался к лекарям и просил их задать всем жертвам эпидемии один и тот же вопрос про страхи и любые другие беспокоящие вещи, и нарисовать всё это дело, рисовать первое, что придет в голову. Было предположение, что через рисунки можно заглянуть в подсознание жертв и вытянуть оттуда что-то интересное.

И да — эксперимент удался, судя по тому, что я увидела.

Лунтьер ткнул пальцем в верхний рисунок: на нем была изображена капля, огромная, зловещая, черная, как смоль в безлунную ночь. И с пастью, огромной, усеянной чем-то острым, что явно не было маленькими безобидными зубками.