Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 251 – Леси Филеберт

Стыд. Жгучий, всепоглощающий, кислотный стыд залил меня с головой, и я сжался в комок, застонав от физической боли в голове и моральной — во всем остальном. Боги, что я натворил? Я, Лунтьер Брандт, верховный маг, искусный дипломат, самый высокооплачиваемый полиглот-переводчик в мире, представитель Искандера... вломился в особняк геросского генерала, устроил погром, избил стражу и... сложил из людей признание в любви.

Я открыл оба глаза и огляделся. В полном ступоре уставился на решетку. Потом застонал, снова прикрыв глаза, осознав, где я.

Поздравляю самого себя — я оказался в камере предварительного заключения! До сей поры за решеткой я пребывал лишь в те моменты, когда допрашивал преступников. А теперь вот — сам оказался на их скамье... Вернее — прямо на каменном полу смрадного подземелья. Поаплодировал бы себе, да меня так сильно мутило, что я едва сдержался, чтобы не украсить пол шедевром содержимого своего желудка.

— Эй, новенький, полегче, — раздался хрипловатый голос справа. — Не советую тут блевать — придет дежурный, заставит убирать. Тебе их методы принуждения не понравятся.

Я вновь разлепил веки и с трудом повернул голову. В углу, прислонившись к стене, сидел здоровенный полуорк. Босой, одетый в тёмно-синюю кофту на молнии с капюшоном, в очень пыльные брюки, а взгляд его выражал философское спокойствие человека, видавшего виды.

Я простонал в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Каждый звук отзывался в черепной коробке адской болью.

Мужчина-полуорк понимающе хмыкнул.

— Похмелье? — сочувственно произнес он. — Огненного эля перебрал?

— Темного айлинора, — просипел я, с трудом узнав собственный голос. — И еще меня эльфы магией приложили...

Я медленно поднял руку, коснувшись затылка, который болел так, будто меня оглушили ударом биты.

— Это ж как надо было эльфов выбесить, чтобы тебя, аристократа, по затылку чем-то приложили?

— Я очень старательный. Во всем.

— Ну ты чудак! — усмехнулся мужчина, качая головой.

Да, это самое мягкое слово, которое можно было подобрать относительно моей персоны в сложившихся обстоятельствах.

Я вновь прикрыл глаза, словно пытаясь сбежать от реальности, но она наступала по всем фронтам. Мне было ужасно, мерзко, гадко и безумно стыдно. Как я докатился до такого состояния? Как я, вышколенный дипломат, дошел до состояния такого айлинорного опьянения, что пришел к выводу, что идти к Елении на таран — это наилучший выход в сложившихся обстоятельствах? Позорище!

Адекватных ответов на собственные же вопросы у меня не было.

Впрочем, нет, я понимал, что всему виной моя эмоциональность и амбициозность, помноженные на страх за Елению, чувство вины и невозможность быть рядом с любимой девушкой, которую я случайно чуть не убил. А еще сказывался энергетический всплеск, конечно: я действительно черпнул слишком много силы из Елении и задействовал свою магию стирания объектов окружающей действительности в беспрецедентном для меня масштабе, а такие фокусы не могли пройти бесследно. Вот меня и лихорадило — во всех смыслах того слова.

Это был акт отчаянного безумия, и я даже думать не хотел о том, что думала обо мне Еления, когда выглянула в окно и увидела, кхм... Мое «признание в любви». Сейчас мне захотелось провалиться сквозь землю.